Лишь разыскиваемые по государствам личности, да опасные существа, известные на весь мир своими деяниями. Представители темного, прячущегося в тени сословия, за которыми тянется шлейф из крови, трупов и слез. И за жизни которых, под сводами Светлых Храмов в каждом королевстве и государстве, назначена внушительная сумма золотом.

Потом кошмар отступал назад, снова показывая моменты единения душ и сущностей отца и сына, переплетение и резонанс двух огней Изначального Пламени, горящего в сердцах Ариона и Хазафери. Их общий путь, единая дорога, вымощенная язычками огня. Плечо к плечу, спина к спине. Но снова резкий поворот, обрыв и пропасть, погружающая в пучину отчаяния, в видения, в которых Арион с отцом, все также рука об руку, вырезает целое поселение праведников и верователей света.

И таких видений было больше. Пропитанные кровью, криками, болью, отчаянием, страданиями, запахами пепла, гари и тлена, им отторгались, не принимались и заталкивались в самые дальние уголки памяти. Так это или нет? Хороший вопрос. Ведь реальность тесно граничит с подсознанием, которое, как правило, зачастую диктует наши дальнейшие шаги. Но быть таким же, как и его отец, Этиору хотелось меньше всего.

Именно поэтому, в одном из видений, он, стоя на коленях, стуча лбом о пол, до сотрясения, срывая голос и проливая слёзы, становящиеся кровавыми, молил высшие силы о том, чтобы не пойти путем отца. Служить добру, свету и Владыке, и не важно кем. Простым послушником, или же жрецом Света, но лишь бы не таким, как его отец и все те, кто служит под его началом.

— Вот оно как?

Признаться честно, меня заинтересовала возможность обратить еще и Этиора в нашу веру. Так сказать, вернуть его к истокам темного начала, тому самому огню, что горит в его душе и связывает с сущностью Хазафери родственными и кровными узами. Но это после. План пока будет зреть в чертогах моего разума. Да и один я с этой миссией не справлюсь. Нужен тот, кто знает Ариона лучше меня, как и его точки, на которые можно надавить. Для этого, чуть позже, я свяжусь с ифритом и предложу ему партию, в которой, решающую роль сыграет его сын. Пока что у меня иного рода планы. И в первую очередь, для намеченного мной ранее дела, важна она — Жрица.

— Посмотрим, что же снится вам в кошмарах, майнэ Сириния? — и заглянул в ее облако кошмара, погружаясь с головой, вставая за ее спиной, но так, что она не видит и не ощущает моего присутствия.

А перед нами, видно уже не в первый раз, предстал простой, где-то на окраине находящийся городок. Заброшенный, королями, баронами и графами забытый. Полуразваленные дома, покосившиеся крыши, разбитые дороги и сидящие на каждом шагу бедняки — показатель ненадобности этих самых жителей, старающихся свести концы с концами хоть каким-то образом. А те, кто не свел и не нашел выхода — смерть, жуткая, от голода.

И среди всего этого ужаса, лежалых трупов с летающими мухами и ползающими червями, смрада навоза, гнили, вони отхожих мест, криков и стонов, бегает босыми ногами по дорогам она — Сириния. Худое, почти прозрачное тельце, растрепанные непонятного цвета волосы, в которых давно застыли комья грязи, с сажей на узком лице, в дырявых лохмотьях, едва прикрывающих тело, но с улыбкой на бледных губах и верой в мутно-серых глазах.

— Вы уже тогда были окружены светом веры и не видели ничего, кроме обещаний Жрецов о небесном мире, — усмехнулся я, выходя из облака ее кошмара, говоря: — Это слишком банально. Я и без кошмара понял, как вы жили до храма и служения. — Жрицу, на лице которой находилась все такая же улыбка, я прислонил к стволу дерева и укрыл ее же пледом. Джина, нарушившего мои планы своим визитом, я хотел разморозить и скормить теням Айона, как дьяхэ спросил:

— А остальные? — показал он на гнома и близнецов.

— Они мне не интересны, — махнул рукой на братьев Ситир, — а лезть в душу к почтенному Тинтру считаю неуважением с моей стороны. Пусть его кошмары останутся с ним. — И развеял облако джина, помогая устроиться у дерева, неподалеку от костра.

Я слишком проникся уважением к мастеру парных секир, что бывает крайне редко, так что не позволю никому подорвать его здоровье или хоть как-то навредить майну Тинтру. Он для меня важен. И пусть первоочередной задачей является найти копье, способное убить не только меня, но и остальных Князей, а также Владыку, все-таки переманить на нашу сторону некоторых из героев не помешает. Жрицу не факт что получится, но мне будет достаточно раскрыть глаза и показать обратную сторону веры. С Этиором сложнее. А вот с почтенным Тинтром, я думаю, можно договориться, привести убедительные доводы и показать подноготную света и его титулованных послушников.

— Да, так и поступим, — решил, переходя непосредственно к нарушителю спокойствия. Разобраться с джином, поспать оставшиеся пару часов и снова в путь. А там часть копья, явно какие-то испытания, и дальше к точке следующей цели, которая откроется на карте. Куда она поведет? Кто знает. — Добрейшего утра, майн джин! — говорю я менестрелю, снимая с него заклинание «Тюрьма Льда».

Дрожа всем телом от пробирающего холода, прижимая к себе культю, которая осталась от вырванной мной руки, не смея поднять взгляд, держа его где-то в районе моих сапог, джин падает на колени и клянется, что этого больше не повторится, и что он верой и правдой, всем своим естеством будет служить во имя Князя Севера и Владыки Тьмы. Но мне плевать на его слова, клятвы и обещания не повторять совершенных поступков. Он нарушил планы, пытался влезть в голову и душу мне и моим подопечным. Поживиться за мой счет. За это я не прощу, но представившейся возможностью непременно воспользуюсь.

— Князь, прошу вас! — падает он на колени, — я сделаю что угодно, любое ваше слово, приказ, — молит он, разбивая головой землю, проливая слезы вперемешку с кровью. Скуля и умоляя, не прерываясь ни на минуту, он продолжает повторять: — что угодно, молю, сделаю все, что скажите!

На меня и на джина, поочередно, смотрит Айон, его глаза — провалы в бездну с едва горящим там огнем души, улыбка — акульей пасти подобна, а смех — это скрип раскопанного гроба, из которого уже вылезает мертвец, отодвигающий крышку костлявой рукой. Он, видя мой задумчивый вид, размышляющий над вероятностью не прощения, но испытания на верность, знающий о вероятных поручениях и приветах определенным личностям, задает один вопрос: