Как знающий, и не переживающий за привычное изложение мыслей, не отказал себе в удовольствии лицезреть выражение лица светлых авантюристов, когда речь их обратится стихами. Айону, как и мне, не грозит недуг местных земель, так как он на целую ступень выше горе-мага. Что уж говорить о светлых. Поэтому, войдя в город, пройдя пункт досмотра, пошли с дьяхэ дальше, на поиски постоя.

— Шадар, разреши задать терзающий мои мысли вопрос? — в глазах мальчика, идущего рядом со мной, даже несмотря на предстоящие возгласы и негодование светлых, по-прежнему отражалась тоска и печаль, но улыбка все же тронула его губы, плечи чуть расправились, а вопрос обжог воздух: — С какой целью ты пытаешься сбить нимб с головы Жрицы? Что тебе с этого?

— В отличие от местной особенности, моя игра со Жрицей, это не праздное веселье, Айон, а жизненный урок. И я не хочу сбить с ее головы нимб, наоборот. — Вот тут дьяхэ еще сильнее удивился, а я ответил на его недоумевающий взгляд: — Истинно верующий в Светлого Владыку не тот, кто несет его свет в своем сердце и распространяет праведные речи и молитвы вокруг, а тот, кто принимает чужую тьму, живущую в душе и сердце, понимает ее и примиряется с ней, не пытаясь искоренить разящим мечом правосудия.

— Солнце — это всего лишь дневной свет, а тень — его союзник, спасающий от жары и яркости! — сказал дьяхэ, оборачиваясь на светлую леди, — и ты хочешь донести эту суть до нее? До той, кому приказано найти и собрать Копье? А после убить тебя!

— В этом и заключается мой путь подле них, Айон. Мне не нужно убеждать их всех в том, что тьма не значит зло, а свет — есть добро. Нет. Мне достаточно показать это ей, — так же смотрю на светлую деву, явно непонимающую, что здесь происходит. Ведь жители молчат, общаются жестами и записками. — Увидит она, увидят и остальные. Все просто.

— Раз ты так говоришь… — не стал заходить в тему моих изысканий дьяхэ, а принял это как данное.

А стоило нам с Айоном закончить обсуждение, как к Ильтириму, пылая праведным гневом, и взглядом полного упреков, желая растерзать эльфа на мелкие кусочки, обращается Этиор, говоря:

— Скажи на милость, добрый друг,

Как разорвать порочный круг?

И до каких таких времен,

Я буду рифмою пленен?

Ильтирим ему отвечал:

— Не ведал я до сели о недуге

И нахожусь, как ты в испуге.

Рифмуются сами собой слова

И кругом завертелась голова!

И вот, вступила в диалог Жрица:

— Поднявши к солнцу взор,

Небес услышим хор.

То песню ангелы поют,

И благодать нам шлют!

К чему она это сказала, я так и не понял, да и речи ее остались без внимания. В данной проблеме вера в Пресветлого не поможет. А вот житель города, загнанный в те же рамки стихотворного изложения, что и они — да. Жителя, желающего разговаривать со странниками, да еще стихами, удалось найти только в трактире, ближайшем от главных ворот. Он то и рассказал о произошедшем горе, в лице заезжего мага-экспериментатора высокого уровня, нечаянно наложившего на город связку из заклинаний, дающую защиту, но сопровождающуюся эффектом стихотворной речи.

— Что же делать, как же быть?

Чтобы рифмой не вопить? — в один голос, дружно, звонко, выдали братья Ситир.

Еле сдерживал смех Айон, воспрявший духом, откинув на время тоску и печаль. Ему эта ситуация, и льющиеся непроизвольно стихи, приходились по душе. Словно услада, медом на сердце.

— Шэд, я готов слушать это долго, очень долго, — шепотом, но со смехотворным надрывом, сказал дьяхэ, пряча привычный разговор в кулак, словно заходясь диким кашлем.

— Всегда пожалуйста, друг мой, — опустил я руку на его плечо, чуть похлопав, обращаясь к трактирщику вполне обычной речью, не плетя стихотворных кружев и не подбирая рифм: — где я могу найти того мага? У меня к нему есть пара вопросов, — на мою обычную речь, а не приправленную ямбами и хореями, возмутился Этиор, но вслух высказывать свое негодование не стал, а написал на бумаге:

«- Какого дьяхэ ты можешь нормально говорить, а мы нет?»