Феофан хмурился и о чём-то спорил с Захаром, своим ближайшим помощником и опекуном, а ещё успевал поедать пирог с клубникой, утопающий во взбитых сливках. Его десертная вилка то и дело возвращалась к пирогу. Ел он быстро, будто прибыл с голодного края. Кстати, как и в прошлый раз. Но кто из нас в десять лет не объедался бы десертами, если бы была такая возможность?..

Мальчишка, кстати, действительно скрывался под выдуманным именем. На самом деле его звали Денис Аракчеев. Эту информацию я узнал у секретаря Чекалина. С такими данными мальчик жил в детдоме с младенческого возраста, а уже потом, лет в семь, вдруг придумал себе громкое имя — Феофан.

Но мне было плевать, как его зовут: Денис или Великий-Сказитель-Пророк-Феофан. Пацан тоже был в списке, кого надо было проверить.

Тем временем к нам подошёл Мефодий. Как обычно, вежливый, приветливый и благодушный, с тонким детским голоском и улыбкой.

Голем, конечно, узнал меня.

— Господин Бринер, как вы… — начал он, но я перебил его.

— Мы с моей спутницей хотели бы послушать Симфонию си минор Чайковского, которую вы как-то мне предлагали. Вас не затруднит её для нас включить, господин Мефодий?

Моя просьба обрадовала голема настолько, что он забыл обо всём, что собирался у меня спросить.

— Ох, ну конечно-конечно! Ни сколько не затруднит! Я и сам с удовольствием послушаю! А как симфония оттенит вкус наисвежайшего клубничного бисквита со сливками, который мы сегодня подаём! Попробуйте и вдохновитесь, господа!

— Так и сделаем, — кивнул я. — Несите свой бисквит.

Мефодий был воодушевлён, как ребёнок. Некро-голем улыбнулся Анастасии настолько широко, что одна из нитей на его лицевом шве лопнула.

— Простите… ох… как неловко… — Голем приложил к мёртвой сероватой щеке пальцы и поспешил удалиться.

По пути он включил музыку, и та заиграла из динамиков под потолком. Небольшой зал наполнили приятные и тревожные звуки симфонического оркестра.

Анастасия посмотрела вслед Мефодию и хмыкнула.

— На месте некроманта, который создал такое… хм… существо, я бы всё же сделала ему косметический ремонт, а уже потом выпускала к людям. Это же настоящее огородное чучело…

Она осеклась.

Сейчас её циничные слова никак не вязались с образом милой и прекрасной девушки, которую она изображала, поэтому Анастасия поспешила исправиться и сразу добавила:

— Хотя он добрый, это видно. Не терпится отведать его клубничного бисквита. Видимо, выпечка Мефодия пользуется популярностью в городе.

Девушка кинула мимолётный взгляд на столики с другими посетителями, но всё же задержалась глазами на собрании Феофана, посмотрев на мальчика чуть дольше, чем на остальных.

Наконец, отвлёкшись от пророка, она перевела взгляд на меня. И снова улыбнулась. Мило-мило. Так сладко, что даже вся выпечка Мефодия не сравнилась бы в сладости с её улыбкой.

— Алексей… — Соседка протянула руку и положила ладонь на мою ладонь. — Сегодня вечером ты заглянешь ко мне? Не хотелось бы, чтобы ты уехал так надолго и не попрощался.

Взгляд её жадных глаз на мгновение опустился вниз, за ворот моей рубашки, где была спрятана бусина, но тут же вернулся обратно, к моему лицу.

— Загляну, если приглашаешь, — ответил я многозначительно. — Или ты можешь заглянуть ко мне. Это не так далеко.

Она рассмеялась.

— Хорошо быть соседями, верно?

На её смех некоторые из собрания Феофана повернули головы.

Захар нахмурился. Нелли вскинула брови.

А вот дядя Виринеи лишь вскользь посмотрел на Анастасию, зато меня одарил злым взглядом, говорящим что-то типа: «Сукин ты сын, Бринер. Не успела моя племянница уехать, как ты уже клеишь другую некромантку. Да ещё и притащил её сюда! Чтоб ты сдох самой паскудной смертью, падла! А я буду травить анекдоты про гробовщика на твоих похоронах!».

На самом деле именно дядю Виринеи я тут увидеть не ожидал.

Но что вышло, то вышло.

Сам Феофан сунул в рот ещё кусок пирога, смачно зажевал и с интересом уставился на мою рыжую соседку, ну а потом заметил уже меня. Мальчишка поморщился — видимо, тоже посчитав меня сволочью, как и дядя Виринеи. Затем он собрался отправить в рот ещё один кусок пирога, но вдруг опять посмотрел на Анастасию. Хмуро сощурился.

Его лицо вдруг побледнело. Рука, держащая вилку вместе с куском пирога, задрожала. Пальцы мальчишки будто перестали его слушаться, и вилка тут же упала на стол. А потом Феофан повалился со стула набок, уже без сознания.