Лукея пылала гордостью за свершения предка и была переполнена презрением к барским причудам. Глаза ее сверкали, она подбоченилась — нет, рановато я списала ее со счетов. С нее станется без чьего-либо приказа сделать то, что она посчитает нужным. Заслонку закрыть, к примеру… Легко.

Между моим мужем и князем, давними друзьями, проскочила черная кошка. Мой муж ее запустил, может быть, полагая, что избавится от крупного кредитора, но просчитался. Несмотря на славу бретера, победителем в поединке вышел не он. Князь, вероятно, до этой ссоры не рассчитывал на возвращение долгов, и тогда Лукея права: нужно найти расписки. Леонид предупредил, что князь готовится предъявить векселя, но причиной была не смерть мужа, как я решила изначально, а дуэль, вернее, ее повод.

Как я ни напрягала память, ничего, что пережила Вера, не вспоминалось. Я представляла визиты секундантов и примирителей, наверняка шум вышел большой, но дуэль была законной, раз князь намерен выбивать из меня деньги, а не собираться на каторгу. Я могла прикинуть, как моего мужа увещевали попросить у князя прощения, как тот уперся и ни в какую. Звуки, споры, звон бокалов в этих стенах, даже собственные слезы — все я могла вообразить, но не слова.

Лукея вздохнула. Я пощупала грудь — Гриша проснется, и я смогу его покормить.

— Поешь, поешь поди, матушка, — посоветовала Лукея. — Там репа осталась да каша с утра, Ефимкина мать пирогов напекла, душа у нее добрая… Поешь, когда-то еще сподобишься. А платья да прочее я тебе соберу, как барчата проснутся.

Мне хотелось спросить, чем ее так пугает обитель, что за причина была у ссоры моего мужа и князя, мне же не миновать встречи с этим человеком. Но время, отпущенное мне дядей мужа, стремительно утекало, быстрее некуда.

Я посмотрела на личики спящих детей. Сейчас важно выяснить суммы долга и имена кредиторов, быстро продать то, что можно продать, украсть то, что можно украсть, и отправить Ефимку поискать нам жилье. Я улыбнулась Лукее и вышла из детской.

Соседняя комната была то ли библиотекой, то ли гостевой спальней — точное ее назначение я определить затруднялась. Кровать узкая и короткая, чтобы на ней спать, но застелена; книжный шкаф; рабочий стол, но бумаг нет — я проверила ящики; на стене непонятного назначения роскошно расшитая лента сантиметров десять шириной и длиной от самого потолка почти до пола.

Я очень хочу быть честной, добропорядочной, законопослушной, но не могу. Вера бы ушла, оплакивая супруга, ведя за ручку детей, изображая оскорбленную невинность, я же подумала, стащила с кушетки тряпку — слишком маленькую для пледа, слишком нелепую для украшения, и, подойдя к письменному столу, поболтала в руке серебряную чернильницу.

Пустая. Оно и хорошо.

Письменный прибор. Женщина с крыльями — похожа на пресс-папье, скупщик разберется. Нож для резки бумаги. В соседней комнате — часы… тяжелые, черт, главное, чтобы Ефимку не остановил ретивый городовой с этим мешком. А дядя как специально не держал в доме ничего, что можно продать незаметно. Новой добычей стал еще один серебряный письменный прибор и еще одни часы, и волочить импровизированный мешок я уже не могла и сама над собой посмеялась: детей я поднимала, даже старшего Сережу, хотя весил он явно больше, чем беззастенчиво украденное барахло.

Шуба еще в детской валяется, но я вернусь за ней потом.

Я оставила все посреди небольшого зала и принялась вспоминать, где комната мужа. Недалеко от моей? Я прошла через помещение, где пастырь всю ночь колдовал над гробом, заглянула в гостевую… Поживиться нечем, хотя вон та вазочка подойдет. Уже видна моя дверь, где-то здесь…

Память Веры все-таки просыпалась. Увы, не так, как я наивно надеялась, но хотя бы дом не путал меня. Мой супруг обустроил себе гнездо с такой же помпой, как и Вера, пусть золота не было и в помине и мебели меньше, зато я сразу увидела шкатулку и рванула к ней. Часы, перстни, цепочки… отлично, надо осмотреть все, но в первую очередь — стол.

Взгляд задержался на кровати. Все еще в пятнах крови, темные потеки на полу, но, насколько я понимала, умер мой муж не от кровотечения, а от повреждений внутренних органов, при текущем развитии медицины у него не было ни малейшего шанса. Что же была за причина, по которой князь так вспылил?

Да любая могла быть причина, вяло подумала я, если Вере указали на дверь императорского дворца из-за платья. Да, выходка, да, дерзкая, мерзкая, да, справедливо, я не знала, насколько можно доверять историческим романам, но поводом для дуэли могло стать что угодно, толку гадать. Одно понятно, оскорбление было серьезным и намеренным, таким, чтобы князь не посчитал его пустяком.

Ящик я дернула больше для порядка, судорожно шаря взглядом по открытым маленьким полочкам бюро в поисках ключей, но ящик открылся. Я рассыпала по столу кипу бумаг…

Я не знала, как выглядели векселя в моем мире, но здесь они представляли собой большой лист с отрывной частью, которая и оставалась у должника. Я смотрела на суммы и даже не плюсовала их, тем более не вчитывалась пока в фамилии кредиторов. Я их все равно не запомню слету, почерки разные, муж занимал везде, где была возможность, и у всех, кто был готов давать в долг.