По возрасту дама годилась князю Вышеградскому в жены. Красивая, хотя Вере проигрывает, блондинка с голубыми глазами, по меркам этой эпохи чрезмерно худа, но держится как хозяйка положения. Во все времена лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным, а красота дает эфемерное превосходство, мне ли не знать.

— Я знаю, что князь готовится предъявить векселя, — ответила я чересчур прямо для беседы двух аристократок. — Платить мне нечем. Все, что я хочу, это уладить этот вопрос.

Княгиня села на голубой диван, указала мне на кресло напротив. Нас разделял низкий столик, на который я, недолго думая, пристроила ридикюль, княгиня же взглянула на меня так ошарашенно, будто я взгромоздила на стол ноги.

— Каким же образом вы хотите уладить, Вера Андреевна? — улыбнулась она, нежно смотря на меня холодными, ничего не выражающими глазами. — Вам сделали предложение, которое поправит ваше материальное положение? За ночь, минувшую с поклона, вы успели получить вознаграждение от некоего заинтересованного в вас лица? Я любопытствую, поскольку мне странно и хотелось бы знать, не оказал ли вам князь услугу, оставив вас вдовой?

Я не могла не восхищаться. Девчонке чуть больше двадцати, а она поднаторела в тонких издевках настолько, что мне нечего ей сказать, да и, наверное, ни к чему. Княгиня делала намеки, за которые мужчины сцепились бы на очередной дуэли, а Вера, скорее всего… черт знает, что она, но меня оскорбления нахальной девчонки не трогали абсолютно. Я опустила голову, уставилась в пол и только молилась, чтобы княгиня продолжала оттачивать на мне свое мастерство, делясь со мной самым ценным.

Такой необходимой мне информацией. Но княгиня как назло замолчала, за что получила от меня уже не комплименты, а пару нелестных эпитетов. Вслух же я бросила явную провокацию.

— Я готова и это обсудить с его сиятельством, — скромно заметила я, не поднимая головы, но все же косясь на торжествующую собеседницу, а она рассмеялась.

— О-о, Вера Андреевна! — смех ее звенел как колокольчик, и я подумала — ничего удивительного, что Вера сбежала со двора, роняя туфельки. Это мне легко пропускать мимо ушей весь яд, мне много лет, я прошла огонь, воду и медные трубы и знаю прекрасно, что слова не значат ничего ровным счетом. Пока эта куколка не пытается мне навредить делом, пусть развлекается.

Сколько раз меня предавали те, кого неосторожно можно счесть друзьями, и еще больше раз те, кого можно назвать заклятыми врагами, становились на мою сторону. Бизнес учит не затрагивать ряд спорных тем, улыбаться в лицо, строить козни за спиной и не испытывать угрызения совести, вступая в коалиции согласно исключительно собственным интересам. Бизнес учит держать удар и верно оценивать перспективы. Бизнес учит вовремя отступать и продолжать бороться, когда шансы на успех еще есть.

При дворе царят те же законы, и школа у юной змеи не малогабаритная кухня, раз после моих слов еще не разверзся ад с воплями и поножовщиной.

— Вы удивительно стойкая, — продолжала княгиня. — Оставшись вдовой человека, смерти которого рад весь Кроненберг, в долгах, с которыми в жизни не расплатиться, с четырьмя малолетними детьми на руках, вы все еще надеетесь пристроить повыгоднее единственный свой капитал… Но не думаю, что это сделка для князя, — добавила она с с искренним сожалением. — На вашем месте я обратилась бы к купцам. Они люди азартные.

Не хочешь ли ты сказать, что у меня под рукой Парфен Рогожин, готовый дать мне сто тысяч рублей? Я точно не буду дурой, которая бросит деньги в камин. Я еще попрошу, ста тысяч мне мало.

— Купец? — переспросила я, вытягиваясь в струнку. — Вы знаете имя купца, который предложит мне сто пятьдесят тысяч?

Княгиня оторопело хлопнула глазками.

— Погодите, милая, — зачастила я, подаваясь вперед и гипнотизируя ее алчным взглядом. — Я давно не выходила в свет, — надеюсь, я не заблуждаюсь, — возможно, вам лучше известно, кто готов сию же минуту предложить мне содержание? Не томите!

Змее сложно жалить, когда ей наступили на хвост охотничьим сапогом. Аристократка, которая чуть что демонстративно валилась в обморок, лишилась от моей откровенности дара речи. Я же убивала сразу двух зайцев: во-первых, давала ей повод для сплетен — кто знает, быть может, и вправду найдется дурак, не мне привередничать и строить из себя недотрогу, раз других возможностей заработать такие деньги у меня нет; во-вторых, сбивала с нее спесь, но это было второстепенно.

— Как… низко вы пали, Вера Андреевна, — наконец выдавила она. По лицу ее было ясно, что теперь она со мной рядом не сядет даже по самой поджавшей нужде, и это, конечно, ее проблемы.

— Ну что вы, — отмахнулась я со всей отпущенной мне небесами небрежностью, а ненасытный блеск в моих глазах стал еще пуще. — Если назвать все своими именами, то браки в их большинстве такая же пошлая сделка. Договоренности, деньги, все прикрывается только… — Как говорил пастырь, боже мой? Как он назвал местный брак? — Церемонией под шатром. Суть же от этого не меняется, правда ведь? Вы, например… Ваш брак…

Что мог сделать мой муж такого, что князь Вышеградский его зарезал? Наверное, оскорбил его жену. Не могу сказать, что сильно его осуждаю, она нарывается на очередной смачный плевок.

— Мой… брак? — княгиня вскочила и смотрела на меня как на змею, которую подкинули ей под одеяло. Что-то пискнув неразборчиво, она вылетела из зала, столкнувшись с выходящим к нам высоким мужчиной.

Я поднялась, чтобы рассмотреть князя Вышеградского лучше, и если мое внимание к его персоне был понятно, то взгляд, которым он впился в меня, был странным, по меньшей мере. Я вытаращилась на него, словно впервые увидела, что было относительной правдой, он же разглядывал меня, будто у меня отрос хвост. Я даже быстро оглянулась назад, чтобы проверить, не бью ли нервно по полу лишней конечностью.