Я хочу, чтобы они жили легко и сравнительно безопасно, так пусть их книгой жизни будут чужие ошибки. На всякого мудреца довольно простоты, но не стоит же облегчать людям задачу сделать из тебя дурака.

— Как мы поступим со злой королевой? — Дети молчали, задачка была для них сложна, а я не была уверена, что они что-то поняли из моих объяснений. Но выход был найден, а когда малыши подрастут, я обязательно вспомню об этом и расскажу, в чем состояла моя уловка: важно уметь угодить и одновременно сделать по-своему. — Давайте посадим ее под арест? Пусть сидит в тюрьме, как вы считаете?

И останется целой, черт побери, потому что я понятия не имею, когда пригодится эта куколка, подаренная императором, раздери его бездна на сто кусков, будто венценосный благодетель не знал, как наша семья нуждается по милости моего усопшего мужа, да не будет ему ни дня покоя там, где он есть.

После ужина дети быстро уснули, к великому удивлению Лукеи и Палашки, и я отпустила Анфису, поблагодарив ее за все. Было жаль, что дивная Мэри Поппинс пришла на один день, но Анфиса сама испросила разрешения возиться с малышами.

— Я поутру по дому работаю, барыня, а после дотемна шью…

Я сделала вид, что раздумываю, и согласилась не слишком охотно опять же для вида, в душе я торжествовала.

Город за окном затих, храпела в глубине квартиры Лукея, Палашка сидела в своем закутке и чинила юбку. Я устроилась на кровати рядом с детьми и читала единственную книжку, которую смогла раздобыть — «Чудеса Всевидящей». Не самое занимательное чтиво, поскольку это были не хроники, на которые я рассчитывала, а откровенный и халтурный художественный свист. После того, что я видела — озеро, лед, исчезающий гроб и пропадающий пастырь — я ожидала истории о чем-то и вправду чудесном, с непременным участием пастырей, но попался сборник банальных любовных рассказов, где Всевидящая присутствовала как равнодушный наблюдатель, никак не вмешиваясь. Не могла я назвать «чудом» возвращение в лоно семьи гулящего барина или женитьбу на бедной девушке овдовевшего богача, кроме того, самое пикантное в этих рассказах, как было понятно, выкинули.

Даже если героини историй истово молились, это так не работает. Я могла бы счесть чудом выживание в авиакатастрофе при падении с высоты десяти километров или сработавший микроскопический шанс на излечение, или выигрыш в лотерею. Или то, что случилось со мной: новый мир и осиротевшие дети, ставшие в одночасье моими детьми. Вот чудо, которое совершила Всевидящая, и оно останется тайной между мной и богиней до конца моих дней.

А возможно, у меня просто были иные ценности. Мне ли не знать, как становится популярной литература?

Уже когда стрелка часов подбиралась к полуночи, вернулся Ефим, отдал мне выручку и предупредил, что до утра ждать Федора и Никитку бессмысленно. Я кивнула, дождалась, пока за ним закроется дверь, и с замершим сердцем пересчитала заработок: пять золотом! Не сногсшибательно, но для меня огромные деньги.

Юный Никитка приехал, когда я кормила детей завтраком. Он сиял, с трудом скрывая самодовольство, и с поклоном высыпал на поднос для визитных карточек медные и серебряные монетки. На первый взгляд это была ничтожная мелочь, но я пересчитала выручку и обомлела: почти пятнадцать золотом. Невообразимо. Откуда?

— То, барыня, перед базарным днем, — объяснил Никитка, переминаясь с ноги на ногу. — Каждый-то день столько не привезешь.

Мне показалось это странным. Судя по номиналу монет, Никитка возил мелких торговцев, у которых своего экипажа не было, но если они приезжали из деревень, то должны были до самого базара ехать на взятой в складчину телеге.

— А где ты брал пассажиров… седоков? — озадаченно спросила я. Вероятно, торговцы сходили с телеги, которая направлялась куда-то в другое место, и Никитка подкарауливал их с экипажем.

— Так на дороге и брал, барыня, — потупившись, ответил Никитка. Причина его смущения была понятна, все-таки экипаж предназначался для чистенькой публики. — Как за город выедешь, они с телег попутных сошли уже и по дороге идут, а кто ко мне сел, скоренько до базарных амбаров доехал и место торговое загодя взял, а я опять на дорогу…

Я перебирала монетки, и они умиротворяюще позвякивали под моими пальцами.

— То, барыня, пока бар дождешься, а и прочие лихачи мутят… — Никитка шмыгнул носом. — А крестьянин, он смирный, покладистый, кто в ногах устроится, кто на задки встанет, снегу много, лошадке легко бежать…

Он пытался неуклюже оправдаться — и эксплуатацией коляски, и «неправильными» пассажирами, и деньгами, все мелочью, но меня не занимало ни то, ни другое, ни третье. Никитке всего семнадцать, и именно такие юные находчивые парнишки двигали прогресс во все времена.

Если бы у меня была свободная пара лошадей и более просторный экипаж…

В эту эпоху никто не знал об общественном транспорте. Кое-как путешествовали обеспеченные слои населения, но мне нет резона смотреть туда, где уже зверствует конкуренция. К черту дворян и богатых купцов с их кабаками и любовницами.