Кто обо мне точно не забыл, так это Петр Аркадьевич. Явился ко мне требовать долг, но ему сильно не повезло, он нарвался на Прохора, и даром что парнишка был зеленый, школу у отца прошел превосходную. Петр Аркадьевич потоптался, немного поныл, но бумаг у него никаких не имелось, а у Прохора был на «нет расписок» один ответ, надо отдать ему должное, очень вежливый, я бы так не смогла. И, конечно, приехав к Аксентьеву, я расписала в красках подслушанный диалог. Трифон Кузьмич счастливо щурился, глаза довольно посверкивали из-под бровей.

Две книги были готовы в несколько рук за пять дней, я отдала их на редактуру, а сегодня как раз отвезла рукопись в газету. Один редактор мялся и сказать толком ничего не мог, я уехала, злясь, что зря потратила на него время, зато другой воспринял идею с энтузиазмом. Этот оказался проныра, сразу спросил, есть ли еще романы, и я, повздыхав, призналась, что да… пописывала, пока была при муже, баловалась…

Загадочный «О. Серебряный», что бы это ни значило, с этой минуты стал автором бестселлеров. Газета с первой частью первой главы должна была выйти завтра, но мы с Аксентьевым уже отмечали успех.

За это время я доработала и правила дорожного движения, и кое-как справилась с проектом страхового общества. Это было сложно — сложнее всего, знания у меня были исключительно потребительские, но Аксентьев заинтересовался, особенно частью страхования морских и речных грузов, вскоре должен был собраться целый консилиум из купцов, поскольку денег требовалось немало, но желающих набралось человек тридцать, и все первой гильдии. Трифон Кузьмич уже ворчал, что третья гильдия мне несолидно, я отнекивалась, что время есть.

Возвращалась я домой слегка хмельная, но не от медовухи, которая здесь была безалкогольная, а от успехов. На город, уже покрывшийся легкой зеленью, я смотрела как победитель. Я понимала, что, например, могу легко заехать вон в ту мастерскую и заказать новое платье, и, наверное, надо, потому что мое вдовье успело поистрепаться…

Возле дома стояла коляска, которая мне показалась знакомой. Петр Аркадьевич, чтобы ему не спалось, явился, но нет, друг мой ситный, ты подписал себе приговор, когда выставил меня с детьми на улицу. Что угодно я могла бы простить, но это — нет. Мои дети подвергались риску простыть и заболеть, и если бы не Ефим и Лукея!..

— Барин до вас, ваша милость, — обрадовал меня Фома. — Пришел, упрямый, все сидел, а теперь не скажу, куда делся. Но коляска тут… Может, куда зашел перекусить.

— Чтобы ему там кусок поперек горла встал, — в сердцах вызверилась я. — Я знаю, кто это, Фома. Нет-нет, я сама поговорю и сама справлюсь, как появится, пусть пройдет. За меня не беспокойся.

Но барин уже и сам спешил, чуть не попав под лихача и получив порцию отборной ругани. Требования о вежливости распространялись на седоков, а не на пешеходов, и извозчики хоть так отводили душу.

— Очки купите, ваше благородие, ежели глаза в заднице отродясь! — посоветовал лихач и поехал себе дальше. Я задумчиво смотрела на приближающегося ко мне человека.

Нет, вот его я не ждала.

Помнится, он просил у меня полтину, значит, пошел на второй заход. Все такой же лощеный, весь из себя барин, и несмотря на то что прошло уже довольно времени с нашей первой встречи, я все еще не могла сказать, нуждается ли Леонид или нет. Но раз от репы воротил нос, с голоду тогда не пух и сейчас не голодает.

— Вера Андреевна, милая сестра, — разулыбался он озабоченно, благоухая одеколоном, — рад, что застал вас в здравии!

И тебе не хворать, тоскливо кивнула я, потому что рассчитывала, как обычно, сесть и поработать, а не выяснять непонятно какие отношения с родственником. Лукея, кстати, о Леониде мнения столь же поганого, как и о моем покойном муже, а если старуха в чем и не ошибается, так это в людях…

— Рада, что и вы здоровы, любезный брат, — вздохнула я, что прозвучало, возможно, как «не дождетесь». — Чем обязана?

Неподалеку работал метлой Фома, и если раньше я по неведению полагала, что постоянное подметание улиц — имитация бурной деятельности, то теперь знала, что в том и смысл. Не в чистоте, а в том, что дворник вроде бы и занят, на самом деле бдит за округой, так что я ничего не опасалась. Попытаться кому-то навредить после того, как официальный полицейский филер срисовал тебя на раз-два — проще самому пройти и лечь на плаху.

Дети как раз гуляли с няньками и Данилой, и это было хорошо.

— Украду у вас полчаса, Вера Андреевна? — поинтересовался Леонид, но разрешения ему не потребовалось, он без всякой стеснительности пошел в дом впереди меня, впрочем, аккуратно придержав мне входную дверь. Фома с недоверчивой усмешкой следил за нами. — Знаю, вы вся в трудах… как бы труды не оказались вам западней.