Загнанная, отчаявшаяся Вера первых дней и та, которой я была сейчас, люди настолько разные, что я даже не потрудилась выдать какую-то реплику. Что бы деверю ни приспичило, пусть излагает и убирается. Я лишь сама с собой заключила пари: если он пришел просить денег, куплю себе платье. Если у него что-то еще — не куплю.

Денег, конечно, не дам.

— Купцы, Вера Андреевна, мягко стелют, — продолжал деверь, шагая теперь уже чуть позади, все же куда идти, ему ведомо не было. Он озирался, хмурился, недовольно играл желваками, кадык дергался. — Спать жестко после того. С того времени, как я узнал про ваши… начинания, — поморщился он, а я позвонила в дверь — Лукея должна кашеварить, откроет. — Фамилия наша дворянская на мужицких телегах, сие пустое! Оберут они вас, Вера Андреевна, улыбаются вам в глаза, яствами потчуют, но помяните…

Лукея распахнула дверь, озадаченно выпрямилась, осмотрела не спеша сначала меня, потом Леонида, задумчиво облизала поварешку, с которой уже стянулась блинная масса.

— Барин, — настороженно отметила она, и я поняла, что первое, о чем Лукея подумала — что я ее возвращаю. — А батюшка-барин покойный меня Григорию Митричу подарили, о том запись есть. Так что барыне-то голову не дурите, я с вами никуда не пойду.

— Да я не ради тебя пришел, баба дурная, — дернул Леонид щекой, я ухмыльнулась — окоротил бы ты язычок, с нее станется сейчас тебя поварешкой приложить просто потому, что она может. — Подай нам что есть на стол и не беспокой.

Рука Лукеи подозрительно шевельнулась. «Ты только скажи, матушка», — прочитала я в ее прищуренных недобро глазах.

— Я не голодна, Лукея, иди стряпай, — улыбнулась я. — Что на ужин?

— А окорочка, — живо откликнулась она, — которые давеча в лавке были. Блинов вот напеку, — она сунула поварешку Леониду прямо под нос так, что ему пришлось отпрянуть. — Икорку знатную взяла у старханских купцов.

— Попробовала уже? — нахмурила я брови, но Лукея отлично понимала, что это игра.

— Как не пробовать, матушка? — она, делая вид, что я ее изумила, еще раз прошлась поварешкой под носом у Леонида. В третий раз ему лучше бежать. — А как подсунут дрянь? Я барыню свою да барчат дрянью кормить буду? А вот: как выбирала, попробовала, и как взяла, тоже попробовала, и как домой пришла, попробовала — вдруг обманул, а перед тем как блины сготовить, попробовала — вдруг испортилась! Я ж всего по ложечке, барыня Вера Андреевна! А иначе-то как?

Судя по цвету лица Леонида, икру ложками он не ел… не так у него все радужно, вот и славно.

— В кабинет проходите, брат, — указала я и, стоило Леониду двинуться в направлении двери, сунула Лукее серебряную монетку — заслужила.

Несмотря на объевшуюся икрой Лукею, а может, и благодаря тому, решимость с деверя не спала, он зашел в кабинет, сел, ногу закинул на ногу — чувствовал себя как дома. Я села за стол, сегодня девственно чистый, лишь простенькая чернильница, что как раз Леонида озадачило. Да, да, то, что я считаю излишками, я пускаю на классную и качественную еду, а куда наливать чернила, мне без разницы.

— Слышал про матушку вашу, — вспомнил Леонид и навел на холеную физиономию невозможную грусть. — Мои соболезнования. Вам же имение осталось?

— Уже нет, — лучезарно улыбнулась я. — Я его продала, долги закрыла.

Что-то неприятно кольнуло, но что опять? Улыбку я удержала, притворяясь, что безмерно рада принимать у себя дорогого гостя. О смерти матери и продаже имения слухи ходили, но не настолько широкие, не в дворянских кругах, или кто-то уже успел рассказать о покупке?

Нет, не то, что-то не то.

— Я к вам с добрыми вестями, милая Вера Андреевна, — таинственно понизив голос, проговорил Леонид и полез во внутренний карман сюртука. Одеколоном запахло от этого движения так, что у меня чуть слезы не выступили на глазах. — Графиня Дулеева дает бал по случаю первого выхода в свет старшей дочери, траур вы не блюдете, так я испросил… — и он протянул мне через стол пахнущую таким же острыми дамскими духами записку. — Ее императорское величество будет, насколько я знаю, все же она графине родня, ходят разговоры, что младшего сына графини прочат за внучатую племянницу императрицы… Вера Андреевна, улучите момент, когда ее величество останется в одиночестве.

А она останется? Не моя это память, а Веры, но я убеждена — то, о чем говорит Леонид, невозможно, для того и существует целый штат фрейлин и статс-дам, среди прочего — оберегать покой императрицы от таких вот провинившихся Вер.

— Понимаю, — печально согласился деверь с моими невысказанными сомнениями, — сердце ее величества доброе, но всему есть предел, и эпатажу вашему, и гордости вашей, так пересильте себя, любезная Вера Андреевна… извоз ваш, магазины, все это стоит уже достаточно, позвольте, я побуду вашим поверенным. До бала сроку немного, но времени хватит, чтобы платье пошить.