Конец фразы Оля сопроводила соответствующим жестом — взмывающими вверх ладонями. И Юрка, глядя на её красное лицо и драматично растопыренные пальцы, не удержался и всё-таки прыснул. И, судя по очертившемуся подбородку, Олю это ещё больше разгневало. Но потом, метнувшись глазами по пончикам пальцев и косвенно оценив собственный вид, она сама не смогла удержать смешка.

— Ну… в общем… — кашлянула Оля. — Суть ты уловил…

— Угумс, уловил… — широковатая у Юрки улыбка для того, кого только что вроде как отругали. Хоть он и пытается её скрыть. А она, сдерживаемая, будто назло ему, только сильнее кривит лицо.

Угомонившись, Оля бухнулась на пуфик, который только что безвинно отпинала. И, коротко глянув на Юрку, сдвинулась на нём в сторону — чтобы правое полупопие повисло в воздухе. И чтобы рядом осталось немного места. Для чужого полупопия.

И Юрка опустился рядом, плотно задевая своим плечом её. В прихожей повисла тишина — не хватало только тиканья старого часового механизма. И вылетающей кукушки. Хотя нет. С отлетающей кукушкой всё было в полном порядке.

Юрка чуть подтолкнул Олю. Вроде как ободряюще. Хотя это самого Юрку следовало ободрять.

— Ты вроде уходить собирался, — по-ежиному насупившись, буркнула Оля, ощущая себя до крайности глупой. Нет, надо было всё-таки промолчать и не позориться. Теперь придётся уйти в горы и исповедовать дзен-буддизм.

А вот Юрку это, как на зло совершенно не смутило.

— А ты хочешь, чтобы я ушёл? — тихий голос припёр Олю к стенке, хоть сидела она в добром метре от неё. Ещё и полупопие стало сводить от неудобной позы.

Юрка развернулся и заглянул ей в глаза. Его бы такого сейчас в фильмах снимать — точно соберёт кассу. Оля даже немного растерялась, глядя в его светлые, лишённые любой человеческой злобы, глаза.

В такие глаза обычно странно смотреться. Кажется, что в их свете твоя тень отразится особенно резко и уродливо — на контрасте. Может, кстати, Елена потому и предпочитает прятать свои. Но ещё страннее, если твоё отражение там вдруг приобретает такие черты, о которых ты не догадывалась. Как хороший художник может изобразить не слишком привлекательного натурщика по-настоящему красивым, если отразит правильно.

У соседей забубнил телевизор. Что бубнит — не разобрать, только слышна тихая, усыпляющая монотонность. Где-то в подъезде хлопнула тяжёлая дверь, а потом дёрнуло лифт. На потолке промялись перекрытия, создавая иллюзию, что кто-то сверху катит железный шар.

— Нет… — выдохнула Оля и сама испугалась своего ответа.

Внутри что-то дёрнулось, а потом наполнилось теплом. Встало, что ли, на место?

Странное чувство. Будто становишься очень маленькой и беззащитной. Которую легко обидеть. Наверное, от этого страха люди и нацепляют на себя маски равнодушия и врут. Лишь бы не показать себя беззащитным.

Юркина улыбка стала глубже. И лицо будто расслабилось, а плечи — опали. И он ловко протянул руку и коснулся Олиного свободного плеча — того, которое не согревало влажное тепло другого тела.

Пальцы неожиданно ловко сошлись на этом самом плече, заставляя Олю очень хорошо ощущать его сустав. И, не успела она никак среагировать, Юрка наклонился вперёд. К ней.

Этот поцелуй вышел уже другим, чем в парке. Будто лишенным своей неуверенности и какой-то степени волнительности. Будто всё уже решено и всё сказано.

Юркино дыхание сбито вырвалось ей на щёку. Губы то расслаблялись, норовя обманчиво затянуть в свою нежность, то вдруг становились жёсткими и требовательными, не давая разогнавшемуся сердцу сбавить оборотов. Только — таять, как мороженому.

Опасаясь растаять совсем, Оля чуть-чуть отстранилась. Вроде только плечами, будто хотела побольше распрямить и без того ровную спину. И ещё разок — в этот раз не зная, зачем. Просто мороженое в груди вдруг стало больше напоминать беспокойный вихрь.

На что Юркина ладонь неожиданно резко перехватила с плеча и через волосы прижала к себе затылок. Нещадно задевая кожу шеи и посылая к макушке неожиданно крупные мурашки.

Неожиданная настойчивость, одновременно закручивающая волнением и заставляющая душу идти пушистостью. Руки Оли в противовес этому осторожно легли на чужое тело. И, одновременно с усилением поцелуя она поняла, что уже оглаживает Юркину грудь. Выучено-ловкими движениями, задевающими край воротника ниже, чтобы коснуться оголяющейся кожи.

Юркины руки прерывисто скользнули на её талию и сильно стиснули. Той самой приятной подрагивающей хваткой, выдающей нетерпение.

Непривычное чувство, сдавливающее изнутри грудь и напряжением собирающееся внутри живота сковало в голове все вопросы. Окутывая невидимым одеялом, в котором место есть только ощущениям от тел, незримо расправляющихся. Под согласием душ.

Оля, чувствуя как внутри ломается последний заслон, обхватила Юрку за шею, плотно прижимаясь и глубоко вдыхая. Расфокусированные глаза зацепились за блестящую точку дверного глазка. И никак не могли понять, что они такое. Распирало волнение и ощущение близости. Тянущей за собой кверху и бросающей обратно. В обрыв.