Она была другая: и руки не такие, и черный с алым шелковый халат, какие никто не носит ни в Галлии, ни в Степи, и длинная белая шея без всяких украшений, и говорит не так – а мягко, нежно… совсем как мама с отцом, когда думает, что никто не видит. Голос у нее низкий и с хрипотцой, и в то же время вкрадчивый. Как он это понял по нескольким словам, он не знал, но ошибаться не мог. Раиль даже закрыл глаза, надеясь избавиться от наваждения, но это не помогло.

– Ну что, мальчик, давай знакомиться, – как-то насмешливо и звонко сказало чудное виденье, и степняк просто рассыпался в прах.

Мальчик! Он для нее мальчик!

– Меня зовут Раиль, – изо всех сил старался говорить спокойно юноша, хотя голос готов был сорваться. – На самом деле лорд Браенг – большой шутник. Вы, видимо, мое наказание за глупость.

Женщина удивленно подняла тонкие брови и поощрительно улыбнулась. Степняк всем своим нутром чувствовал, что шансов добиться ее тела нет, но подружиться с ней стоит попытаться. Хотя бы для того, чтобы разгадать этот феномен.

– Я Оюми, – кивнула красавица. – Для друзей просто Юми. Чаю хочешь?

– Не откажусь.

Тонкие белые руки порхали над фарфоровыми чашками, будто птицы. Раиль как завороженный смотрел на их плавные движения, забывая обо всем. Мелодичный голос вывел его из ступора. Он медленно перевел глаза на лицо женщины.

– Тебе чай с медом? С сахаром? С молоком?

– А… Нет… ничего не нужно. Благодарю.

Какой чай? Он и не понимал, что пьет, не чувствовал вкуса, только жар от чашки, который странным образом перетекал в жар внутри. Он словно разделился на двое. Одна часть плавилась от ее внимательного взгляда, а другая лихорадочно соображала, что сделать, чтобы вернуться в этот дом хотя бы еще раз.

– Так ты лекарь? – спросила Оюми, с удовольствием понимая, что мальчик, кажется, сражен наповал – он что, никогда женщину не видел? Или такую, как она, не встречал? – Ты учишься?

– Я не лекарь, – очень спокойно пояснил степняк, который уже нашел решение. – Я целитель. Это разное. Лекарь лечит лекарствами. А я могу и магией, и лекарствами. Скажите, вы ведь катаянка?

Он даже поддался вперед, так ему нужен был этот ответ.

– Да, я катаянка, – кивнула Оюми. – Тебя это смущает?

– Нисколько, – ответил Раиль на своем ломанном катайском, не зная, что говорит совсем не то слово. То, что он сказал, означало меру веса. – Мне нужна помощь.

Больше он сказать ничего не сумел, но было и не нужно: по удивленному и радостному лицу девушки он понял, что поймал ее. Оюми рассмеялась и даже хлопнула в ладоши, разразившись тирадой на катайском, похожей на птичьи трели. Он угадал от силы пару слов.

– Довольно! – поднял он руки. – Я ничего не понимаю. Мне очень нужен учитель катайского, ведь вся медицина основана на исследованиях ваших ученых. Но найти носителя языка ни в Галлии, ни в Славии невозможно!

Женщина-бабочка смотрела на него уже по-другому, он буквально кожей ощущал это. С интересом, с какой-то нежностью.

– О таком меня еще ни разу не просили, – улыбалась она. – Но ведь Кирьян привел тебя совсем для другого!

– А мы ему не скажем, – заговорщицки усмехнулся Раиль.

Девушка нетерпеливо затарабанила тонкими белыми пальчиками по темному дереву стола, снова вводя его в подобие транса, и кивнула.

– Какие у тебя дни свободные? – живо спросила она. – Ты ведь учишься, наверное, мало времени остается?

– Учусь и работаю в больнице. Смогу приходить два… нет, три раза в неделю. Только я платить за уроки сам буду.

– Не надо денег! – воскликнула Оюми. – Ты же целитель! Посмотришь одного человека? Или не одного…

– Хорошо, – соглашался Раиль, понимая, что он бы любое ее желание исполнил. – Когда?

– Потом, – отмахнулась девушка. – А урок начнем прямо сейчас. Повторяй: чашка – бэй. Чай – ча.

– А что обозначает «конна ху»?

– Это ругательство, – порозовела девушка. – Хочешь, научу ругаться? Это весело!

– Да красивый, красивый, – констатировал Джерри, видя, как Раиль тщательно зачесывает назад отросшие черные волосы и застегивает пуговицы на длинном жилете. – Опять к бабочке?

– Ага.

– Ты влюбился.

– А я разве спорю? – врать самому себе Раиль не любил.

Он был влюблен по уши. Он не мог без нее жить. Он специально после учебы приходил к ее дому и вглядывался в окна, только чтобы увидеть тонкий силуэт. День, когда он не видел Оюми даже мельком, смело можно было вычеркивать из жизни. Степняк больше не ходил в больницу: свободное время он предпочитал проводить с катаянкой. Три раза в неделю он пил с ней чай, разучивал новые слова, пытался строить предложения – только бы она похвалила его, только бы улыбнулась поощрительно!