Звук падения, закованного в латы Ланнистера, был заглушен громогласным, практически нечеловеческим, рёвом толпы и звуком труб, чья музыка ознаменовала завершение королевского турнира. Лорд-командующий в виду своего известного благородства не спешил принимать лавры победителя и почести с ними связанные, а прежде всего подъехал к своему брату по оружию и спешившись подал тому руку, помогая подняться на ноги. Сир Джейме с благодарностью принял помощь старшего гвардейца.

Поднявшись на ноги, Ланнистер мигом снял с себя шлем, вдыхая знойный летний воздух плотной грудью. Смахнув рукой капли пота и грязи, что были на лице, королевский гвардеец с веселой улыбкой обратился к победителю. Судя по всему, данное поражение ни капли не задело гордость бывшего наследника Утеса.

– Как всегда хороший удар, сир Барристан. Сегодня я уступаю место победителя, но в следующий раз уже вам придется лежать на земле. – уверенная ухмылка Ланнистера ясно давала понять, что в своих словах тот не сомневался и был готов в любой момент доказать их делом.

– Ваши удары также великолепны, сир Джейме. Впрочем, сегодня Семеро рассудили о моей победе, но буду ждать нашего реванша на следующем турнире. – в свойственной ему манере ответил лорд-командующий.

Кивнув друг другу, товарищи по ордену разошлись. Джейме направился к шатрам участников, чтобы сменить доспехи и умыться, а сир Барристан, убедившись в благополучном состоянии Ланнистера, вновь забрался на коня и направил того к королевской ложе. В конце концов, оставалась ещё долгожданная церемония назначения «королевы любви и красоты» турнира. Многие молодые леди королевства с нетерпением затаили дыхание, ожидая выбора победителя, хотя и знали, что вряд ли им было суждено заполучить столь желаемый титул именно сегодня.

Сир Барристан, в соответствии со своим характером, не стал выбирать кого-либо из замужних или молодых леди, а преподнес прекрасный венок из жёлтых роз малышке Маргери Тирелл, что буквально расцвела от этого подарка. Её глаза сияли от переполняющих эмоций и если бы не присутствие семьи, то по всему ристалищу раздался бы счастливый девичий визг. Мейс Тирелл буквально раздулся от гордости, словно бы именно он стал «королевой любви и красоты». Оленна Тирелл же оценивающе и с отчётливо проступающим одобрением осмотрела вид счастливой внучки и кивнула старому гвардейцу с благожелательной улыбкой.

– Ха-ха-ха!!! Прекрасно, как и всегда, Барристан. Ох, а как полетал цареубийца, так вообще выше всяких похвал! Седьмое пекло! Умеешь же ты порадовать своего короля! – шум толпы был прерван не совсем внятной речью короля, что забился хохотом, отдавая старому рыцарю честь кубком вина, который едва не был опрокинут от такого надругательства. Капли жидкости забрызгали бороду и камзол короля, чуть не попав на королеву, что вовремя отодвинулась. Своей улыбкой она поддерживала выходки мужа и победу лорда-командующего, но все, кто хоть немного знал королеву, могли сказать о не самом благодушном настроении Серсеи.

– Благодарю за похвалу, ваше величество. Позволено ли мне будет вернуться к своим обязанностям? – старый воин держался гордо и уверенно, полностью проигнорировав выходки Баратеона, всё-таки подобное случается не в первый раз.

– Да, делай, что хочешь. Ты победил, а это уже даёт тебе право на многое в этой стране. Верно я говорю, а, Тирелл?! – обратился король к Хранителю Юга.

Сир Барристан, который полностью утратил интерес короля, с благодарностью поклонился и в очередной раз спешился. Отдав поводья в руки одного из слуг, лорд-командующий поднялся в королевскую ложу и занял своё законное место среди остальных белых плащей. Мальчишки Тиреллы ещё долго прожигали фигуру прославленного воина восторженными взглядами.

– Несомненно, ваше величество. Кому как ни победителю распоряжаться собственными желаниями и временем. – лорд Хайгардена глубокомысленно покивал собственном словам, будто бы произнося многовековую мудрость. Полуприкрытые глаза лорда не могли заметить ни пренебрежительной улыбки королевы, ни закатившихся глаз его матери.

– Ты чертовски прав, Тирелл! Ха! Именно поэтому король здесь я! Я – тот, кто сразил мерзавца Рейгара Таргариена своим молотом! Вот почему сегодня лорды Простора пьют за моё здоровье, а ты и твоя семейка преклоняет перед моей колени, хоть не прошло и десятка лет как ты морил голодом моих братьев в осажденном Пределе! Ибо даже шакалы следуют за победителем! Вот так вот! Ха! – не переставая смеяться с собственных высказываний, пробасил король. От такого сравнения лицо Мейса Тирелла покраснело и побледнело одновременно, что, казалось, не было вообще возможным.

– Мой король… вы же… сами понимаете… обстоятельства тех дней… - пытался хоть как-то оправдаться грандлорд Простора, потешно размахивая руками.

– Извините мне мой возраст, ваше величество, но кажется меня подводит память, но разве вожаком шакалов не может быть только такой же шакал? Или быть может у них устроено всё как-то иначе? Утолите же моё старческое любопытство, ваше величество, а то я уже многое успела позабыть за мои то годы. – неожиданно раздался голос матриарха дома Тиреллов, до смехотворного скрипучий и наивный, он казался не нёс в себе никакого злого умысла, а только искреннее любопытство.

Впрочем, не смотря на замечательную актерскую игру большинство присутствующих вполне понимало значение данного вопроса, от того в королевской ложе воцарилось напряженное молчание. Ещё недавно пышущие активностью дети знатных домов замерли и, будто бы прочувствовав атмосферу, притихли. Острый взгляд королевы мгновенно пронзил фигуру старушки, но вступать в разговор та явно не спешила. Лицо Мейса Тирелла окончательно побледнело, взгляд его метался от короля к собственной матери.

– Тц! Ну и вредная же ты старуха, Тирелл! Ха-ха-ха! Нет же, чтобы промолчать! Но да, я утолю твоё любопытство. Шакалы следуют за шакалом, но я – Король, а за мной следуют все Семь Королевств! Потому что я вырвал свою корону из хладных рук чёртового Безумного Короля и его семейки! – смех Роберта мгновенно успокоил накалившуюся обстановку. Было сложно сказать осознал ли в полной мере король высказывание Королевы Шипов, но то, что он не хотел ввязываться в перепалку с сухонькой урожденной Редвин было понятно всем.