Сестры Кривич тоже перестали со мной общаться, но ради них я наступила на гордость, и несколько раз попыталась объясниться. Они не стали меня слушать, заявив, что жалеют о былой дружбе. Зато я помирилась с Аглаей, и стала пользоваться интересом у других учеников Академии, которые не были оскорблены хранимой мною тайной. Наоборот, их интриговала история моей жизни, они с одобрением отнеслись к моему новому статусу, и теперь мы с Ярославой стали самыми популярными драконицами Академии.

Другая ситуация сложилась с Матвеем Ясногоровым, моей первой любовью. Так как наши семьи были дружны, ему пришлось оказать мне поддержку, и регулярно общаться со мной. Все понимали, что моя тайна была ему известна с самого начала, и ученики изводились от предположений, действительно ли мы были влюблены друг в друга, или это был продуманный ход. В итоге сплетники остановились на втором варианте, так как мы оба были помолвлены, он — с дочерью правителя, я — с Ярогневом Беломорским.

Матвей великолепно владел собой, поэтому я ни разу не услышала от него упрека, не почувствовала недовольства или горечи, однако все это была игра на публику, и вне специальных бесед он со мной не общался. Наверное, так было лучше, потому что мне было тяжело и некомфортно, хотя прежней любви я к нему и не испытывала.

Преподаватели также оказали мне поддержку: во-первых, ради моего отца, во-вторых, ради моего жениха. Расколов, Мщеров, Витторау и прочие учителя обожали Ярогнева, и готовы были полюбить меня, раз меня любил Ярогнев. Было забавно наблюдать, как они бросали лукавые взгляды то на меня, то на Ярославу, а потом и вовсе начали разглагольствовать о будущем приеме Ярогнева в столице как наследника рода. После нашего отъезда он принес присягу перед северянами, собравшимися в Сколлкаструме, и теперь его величали не иначе как господин Ярогнев. Конечно, всем было жаль Всеслава, но любовь к младшему брату пересиливала уважение к старшему.

Так я и стала привилегированной персоной, что сначала воспринималось как нелепый сон, а потом я понемногу привыкла. Отец передал мне родовые украшения Круторговых, от Рустемзаде пришли драгоценности моей матери, Аглая привела ко мне портных из известнейшего дома мод, чтобы они сняли мерки, и полностью обновили мой гардероб.

Недовольный голос преподавателя, распекавшего Макара Курилина, вытащил меня из воспоминаний, заставляя сосредоточиться на теме сегодняшнего занятия. Мертвый язык так и оставался для меня неизведанной областью, и более-менее удавался только когда мне его объяснял Ярогнев. Его сестра владела им превосходно, поэтому отвлекала внимание преподавателя, с легкостью отвечая на все вопросы, за что ей была благодарна не только я, но и вся остальная группа.

После занятий мы вышли из замка, наслаждаясь теплыми лучами апрельского солнца, я и снова вспомнила книгу «Весточка весны», которую взялась читать после расставания с Матвеем в конце прошлой осени. Тогда моя жизнь мне казалась разрушенной, беспросветной, и лишь надежда, которой была пропитана книга, помогала мне держаться в самые трудные часы. Сейчас я снова счастлива, эта весна стала для меня новым началом.

— Сударыня Беломорская, вам письмо.

К нам подошла служанка, и вручила девушке конверт. Все начали переглядываться, делать намеки на Эксетера, но я заметила герб Беломорских на бумаге, и невольно взволновалась.

— Чтоб им провалиться! — выругалась Ярослава.

— Что случилось? — воскликнули мы с драконицами хором.

Девушка взяла себя в руки, и насмешливо улыбнулась.

— Я была крайне груба, прошу прощения. Это письмо от отца. Наш курс в мае отправится на север, но пока об этом лучше никому не рассказывать.

Черноречная радостно рассмеялась:

— Значит, мы не будем сдавать экзамены?

— Именно. Вместо этого наведаемся в Сколлкаструм, на экскурсию.

— Но разве экскурсию не отменили из-за…

Все замолчали, вспомнив о смерти Всеслава Беломорского. Лицо его сестры исказилось, но Ярослава быстро взяла эмоции под контроль.

— Отец действительно не хотел принимать гостей из Академии в столь сложное для нас время, но, видимо, от судьбы не уйдешь.

Когда вечером мы с ней остались наедине, она рассказала больше подробностей.

— Кто-то надавил на попечителей, чтобы они вынудили отца принять учеников в Сколлкаструме. Любопытно, кто же такой у нас настойчивый, — хмыкнула Ярослава. — Случайно не те предатели, чей разговор ты подслушала?

Мне стало страшно от ее слов.

— Ярогнев писал мне недавно, но о расследовании ничего не упомянул. Ты что-нибудь знаешь?

В дверь постучали, и через секунду к нам вошла служанка с подносом, полным пирожных и ча. Мы отослали ее, уютно устроились на одном диване, и продолжили беседу.

— Мне тоже особо не докладываются. Знаю только, что они тщательно изучили список гостей, всех проверили, но так и не выявили заговорщиков. Понимаешь, в чем сложность, Всеслава… убила морская тварь, и никто не поверит, что драконы из столицы могли заключить союз против нашей семьи с жителями кислотного моря. Мы и сами недоумеваем.

— А что с археологами крола?

— Об этом мне вообще ничего не известно! Мать оговорилась, что крол писал с просьбой доставить останки ученых в столицу, и это все, чем я могу с тобой поделиться.

— Странно это все.

— Зато нашим сокурсникам не придется позориться на экзаменах, в честь экскурсии их отменят!

— Как попечители на такое согласились?

Ярослава застыла с элегантной чашкой в руках.

— Знаешь, есть только одна семья, способная подчинить своей воле совет попечителей в полном составе.