— Спасибо, тогда я попробую… — облегченно выдохнула она и решилась: — Знаете, арр, при ближайшем рассмотрении ни одну из тех женщин, которых вы поручили мне рассмотреть, вроде бы нельзя назвать красивой. У Найты тяжеловатые бедра и… э-э-э… нижняя часть спины!

— Называй ее попой. Или задницей: эти слова меня не пугают… — улыбнулся я.

Она смутилась, но кивнула — мол, приняла к сведению — и продолжила:

— А еще у нее совсем небольшая грудь и коротковатая шея, зато очень красивое лицо и невероятно узкая талия! У Вэйлиотты слишком тонкие руки и чуть плосковатая попа. Зато потрясающе красивые бедра, грудь и лицо. У Майры слишком широкие плечи, руки в рубцах, шрам на лице и сломанный нос. Зато фигура выше всяких похвал. А у мамы… у мамы не очень длинные и чуть рыхловатые ноги, тяжеловатый подбородок и потерявшие форму грудь с попой, зато очень красивая спина, руки, губы и глаза. Но если не сосредотачиваться на отдельных деталях, а судить по общему ощущению, то красивыми выглядят все! И… у меня почему-то сложилось впечатление, что их красота зависит не столько от особенностей фигуры, сколько от внутренней уверенности в себе, осанки и взгляда!

— Правильно! — похвалил ее я. — А как ты дошла до этого вывода?

— Заметила, что Найта бывает разной. Когда спокойна — выглядит величественной. Но не холодной, а просто немного отстраненной. Однако стоит ей задуматься о чем-то неприятном, как эта величественность куда-то девается, и Найта становится похожей на безумно уставшую и потерявшую всякую надежду… — только не обижайтесь, ладно? — … старуху!

— Не на что обижаться. Так оно и есть… — успокоил ее я.

— Вэйль кажется яркой и свежей, как только что срезанный цветок. Когда она веселится, в ней чувствуется столько тепла, что хочется оказаться рядом и погреться в огне, который не обжигает, а греет. Когда она серьезна, держит на расстоянии чуть ли не морозным холодом. А грустной становится похожей на брошенного щенка и вызывает желание пожалеть…

— Похоже! — согласился я.

— Майра похожа то на ледышку, сверкающую под лучами Ати, а при приближении обжигающую жутким холодом, то на спокойную текучую воду, то на костер, способный осветить самую темную ночь и согреть в самый лютый мороз.

Я улыбнулся:

— Верно!

— А мама… мама может быть разной! — поняв, что обижаться я не собираюсь, намного бодрее продолжила она. — Я попросила показать те образы, которые она привыкла изображать, и оказалось, что их больше десятка! Беззаботная девчонка и безутешная вдова, откровенная дурочка, способная только мило улыбаться, и загруженная проблемами хозяйка манора, добродушная простушка и желчная стерва…

— Значит, красота может быть разной, так? — спросил я. — И она больше зависит от того, что в душе и в глазах, чем от лица и фигуры?

— Получается, что так… — чуть-чуть растерянно ответила она.

— А что, по-твоему, ее может испортить? — попросил я.

— Неуверенность в себе, злость, высокомерие — в общем, все недобрые и нехорошие чувства! — сразу сообразив, что я имел в виду, перечислила она.

— Правильно! — снова похвалил ее я и задал следующий вопрос: — А теперь скажи, себя ты разглядывала?

Алиенна опустила голову, покраснела, но все-таки ответила:

— Да.

— И к каким выводам пришла?

— Если в моих глазах нет страха, я не прячу взгляд, а стою, развернув плечи и вскинув голову, то смотрюсь очень даже неплохо! — после приличной паузы тихо сказала она. А потом еще тише добавила: — Только такой меня, наверное, никто и не видит.

— Что ж, значит, с сегодняшнего дня ты будешь стараться ходить именно так. Сначала наедине со мной, потом еще и с мамой, а когда привыкнешь — с Майрой, Вэйлью и Найтой. Задача — научиться справляться со своей неуверенностью, не стесняться себя и не прятать взгляд. А взгляды окружающих встречать доброй или уверенной улыбкой!

Мелкая поежилась:

— А я точно смогу?

— Встань и попробуй! — сдуру предложил я, забыв, что она завернута в одеяло.

Встала. Гордо вскинула голову, опустила руки вдоль тела и ойкнула, обнаружив, что стоит в одной нижней рубашке, а одеяло уже на полу. Покраснела до корней волос — при свете мерной свечи цвет лба, щек и шеи казался куда насыщеннее, чем днем — но осталась стоять. А через несколько мгновений зажмурилась, затаила дыхание и… слегка развернула плечи:

— Так?

— Чуть-чуть меньше напряжения, особенно на лице. Ты должна поверить, что красива. И захотеть себя показать!

Девушка, не открывая глаз, склонила голову сначала к правому, а затем к левому плечу так, как будто смотрела на себя в зеркало. Затем перенесла вес на правую ногу, развернула плечи, выпрямилась и, почувствовав, что ее грудь приподнялась и натянула рубашку, испугалась собственной смелости.

— Вот теперь хорошо! — стараясь, чтобы в голосе прозвучало как можно больше искренности, сказал я. — А если убрать с лица робость и открыть глаза, будет отлично! Но этим можно заняться и в следующий раз. Поэтому хватай свое одеяло, заворачивайся в него и возвращайся в кресло.

— Я, кажется, поняла! — открыв глаза, радостно выдохнула Алиенна и, покачивая бедрами, медленно пошла к дальней стене!

Четыре шага вперед, плавный поворот на месте и пять шагов обратно — за время, потребовавшееся для такой короткой «прогулки» в походке девушки появилась если не женственность, то что-то похожее на нее. Потом ученица остановилась, без какого-либо стеснения подняла одеяло с пола, накинула его на плечи и вернулась в кресло:

— Знаете, вы опять оказались правы: стеснение — это тот же страх. Стоило его перешагнуть один-единственный раз, как оказалось, что чувствовать себя красивой по-настоящему приятно! Кстати, а можно вопрос?