Шрифт:
Отпустили её только тогда, когда уверились, что здоровье её, после приёма неведомого зелья, в порядке. И сама она адекватна и безопасна для окружающих.
***
Карвин и Айса были не единственными, кто позволил себе слабость в этом дне...
Когда Артис Графтон заявился в гости к своему другу тем же вечером, он нашёл его совершенно, в стельку пьяным. Фриллом. Декан универсов был искренне поражён:
– Сколько нужно было выпить эльфийского компота, чтобы дойти до такого?
Лавиль хитро улыбнулся. Он, отличие от юных, не умеющих пить влюблённых, был в этом деле докой. И держался не в пример лучше, чем они. Глаза не разбегались. Только слишком ярко блестели:
– О том, сколько нужно выпить фрилла, ты, мой друг, не узнаешь никогда. Я, похоже, тоже... Я испарял бутылки, как только они пустели.
– Зачем?- изумился Графтон.
– Как зачем? Чтобы не было стыдно перед самим собой! Хватит того, что я мерзавец. Узнать о себе, что ты ещё и тряпка - это, доложу я тебе, новый для меня опыт. И крайне неприятный...
Почему он тряпка, Лавиль так и не объяснил другу. А продолжил наливаться, пока не отключился там же, в кресле. Артис не мешал. Пусть уж лучше так, чем срыв. Остался и провёл ночь в соседнем кресле. Мало ли...
Глава 45.
Вот так и прошёл тот ужасный для Карвина и Айсы день. Хотя, для большинства студентов академии магии Дормера он был, можно сказать, по-особнному весёлым и необычным. В конце концов, не каждый день увидишь некроманта "в отрыве". Этот тип магов был, как правило, "вещью в себе" и не отличался темпераментом.
У ледышки Айсы, как оказалось, темперамент зашкаливал. Как и фантазия. И чувство юмора было на высоте. Своеобразное, конечно, но, опять же, некромантка... Шуточки с душком.
Кстати, об этом...
С симптомами тошноты и отравления в тот день в больницу обратилось просто рекордное количество учащихся. И это в придачу к стонущим сокурсникам Айсы!
В столовой была истерика. Шеф-повар, багровый от возмущения, кричал: невозможно, чтобы в его хозяйстве был такой бардак и ставил свою жизнь в подтверждение этого. В ответ на утешение добряка-ректора, что "в жизни бывает всякое" он просто озверел, сбросил колпак и уволился. Элвин, конечно, отставку не принял, а вместо этого напоил беднягу волшебным чаем Илевея.
Несчастного повара срубило просто мгновенно. Теперь он отсыпался на диване в кабинете ректора академии, обиженно постанывая во сне. А Элвин и лекари разбирались в том, что произошло. Разобрались. Кто бы сомневался?
Студенты, как и следовало ожидать, не были отравлены несвежей пищей или чем-то похуже. Всего-то оказалось, что ребята их ещё горькие дети и обладают нежной нервной системой. В чём лично Элвин никогда и не сомневался. Потому относился к лбам-шестикурсникам, выше него иногда в два раза, как к нежным, ранимым созданиям.
И не ошибался. Каждый остаётся, в какой-то степени, ребёнком, пока не столкнётся с невыносимой несправедливостью и жестокостью жизни. А они здесь, в академии, по возможности, берегли от этого. Вот и оставались ребята, здоровенные и умелые уже, в чём-то наивными и ранимыми. Если только, как ту же Нел, их не сломали до того.
В общем, при опросе все, до одного студенты, рассказали, что плохо им стало в тот момент, когда они наблюдали за торжественным проходом Айсы Климт по центральной аллее академии в сторону больницы. Потом симптомы держались. Глохли, но неминуемо возвращались снова.
Почему?.. Вот тут студиузов, как правило, тошнило. Мучительно. И не раз. Несмотря на то, что это может показаться жестоким, их продолжали пытать. И где-то между рвотными позывами, каждый адепт сообщал, что влажные шлепки, с которыми двигались "разобщённые" органы по плитке, вынести было просто невозможно.
За этим признанием обязательно следовал особенно изматывающий приступ рвоты, после которого несчастному давали снотворное и отправляли поспать. А лекари, после того, как все страдальцы спали уже в палатах, плотно закрыв двери, дико ржали над тем, какими впечатлительными оказались великовозрастные дети.
Персонал столовой оправдали. Шеф-повар, когда проснулся, не стал смеяться над студентами. Вместо этого он смущённо признался, что, в своё время, едва не простился с мечтой стать кулинаром потому, что в его детстве сосед-мясник любил смачно порассказать соседям о способах разделки туш.
– Меня тоже рвало так, что света белого не видел. И мяса с тех пор почти не ем, хоть и готовлю.
Здоровяк-повар, с зычным голосом и огненным нравом, которого никто не заподозрил бы в слабости и сентиментальности, смешно развёл руками. Выглядело это так: