***

Ответа на этот вопрос Дарос так и не нашёл. Вместо этого, уходя в департамент следующим утром, он открыл дверь пошире и спросил Кошку:

– Пойдёшь со мной? На экскурсию?

Смешно. Будто она способна понять!.. А может и да, потому, что Кошка явно колебалась несколько мгновений, а после, видно решившись, с достоинством сказала короткое: "Мур" и направилась к двери.

– Зачем тащить её в этот гадюшник?- не выдержала Ивонна. Муж пытался остановить её, но она отбросила его руку и поступила так, как посчитала правильным. Как, впрочем, и обычно.

– Развлекать будет меня и моих ребят. Не всё же вам тут веселиться!

Намёк был прозрачный, мелочный и несуразный какой-то. Давно он так не вёл себя. Как подросток, ведомый чувством противоречия. Ивонна покраснела, а Кастор красноречиво посмотрел на неё. Ну вот, теперь они будут думать, что он против присутствия детей в доме!

Дарос закрыл дверь, вернулся к существам, вырастившим его, и высказался предельно откровенно, как впрочем и всегда с ними. Они были своими, близкими, они поймут. И нельзя, чтобы обида росла в их сердцах, чтобы они страдали. Хрупкие. Они такие хрупкие и недолговечные. Их нужно беречь.

– Простите меня. Я повёл себя глупо и бестактно. Хочу чтобы вы знали: я давно в курсе, что дети навещают вас, и никогда не был против. Да пусть хоть живут тут вместе с родителями! Поживее в доме будет,- неловко улыбнулся он старикам.- Я только на денёк заберу Кошку с собой. С ней веселее. А потом всё будет как раньше... Только не давайте Адетте слишком часто надевать на неё платья...

Он думал, это будет смешно, а прозвучало беззащитно и жалко. Ивонна, как и всегда, выправила ситуацию: подскочила к нему, обняла и пробормотала:

– Она ещё и банты ей на уши завязывала, безобразница! Сколько раз говорила ей. Не слушает! Она просто с ума сходит по этим кисточкам на ушах...

– Похоже, не только Адетта сходит с ума по кисточкам на кошачьих ушах!- грустно думал Дарос, уже сидя в карете.- Это же надо, так глупо вести себя! Хорошо ещё, что все эти близкие ему существа предельно верны и преданы. Иначе король и все заинтересованные давно узнали бы, что я ни чуть не каменный и слабостей, и загонов у меня ещё побольше, чем у кого...

Кошка, сидевшая рядом, осторожно забралась к нему на колени и боднула шелковистой головой его руку:

– Чего зеваешь? Гладь, давай!

Кошкотерапия помогла, и в департамент он вошёл уже спокойный и собранный, неся Кошку в руках.

– Что это, Шеф?..- спросил кто-то обалдевшим голосом.

– Это кошка,- кисло ответил Гран.

А Арс хохотнул и добавил непонятное:

– Та самая кошка! И хочу предупредить всех: она очень не любит, когда к ней тянут руки!

Гран чуть покраснел и постарался увести разговор от опасной темы подальше:

– Как ты назвал её, Шеф?

Дарос озадачился:

– Никак. Зову её Кошкой. Ей, вроде, нравится.

Гран закатил глаза, выражая таким образом своё отношение к фантазии и умственным способностям драконов. Понятно, что не вслух.

Народ заржал:

– Отличное имя! Зато ни с какого перепоя не перепутаешь!- и потянул руки к Кошке.

Она забилась Даросу едва ли не под мышку и оттуда косила безумным глазом. Чего испугалась? Но это не дело, конечно. А потому Дарос выдал своим людям те же инструкции, что раньше домашним:

– Это моя Кошка. Руки к ней не тянем, не пугаем, не кормим чем попало. Она ходит и делает здесь всё, что пожелает. С любыми вопросами касательно её поведения идём ко мне. Понятно?

Азарк поднял руку, сверкая незамутнённо искренними глазами. Как пить дать, издеваться начнёт, умник! Он, и правда, не замедлил:

– Один вопрос, Шеф! Дышать в её присутствии можно?

Народ снова заржал и напряжённость спала. Люди стали расходиться, переключились на свои дела. Парень действительно гений. Разрешил сложную ситуацию за мгновение.

Дарос одобрительно похлопал умника по плечу и пошёл к себе. Вслед ему донеслось:

– Всегда пожалуйста, Шеф!

***

Кира испугалась. До дрожи в лапах, до умопомрачения. Вот оно, это страшное место, где держали Варга. Куда рано или поздно попадётся она сама, если не сработает на опережение и не вынудит ищеек прикончить себя. Тогда придётся самой, в этих проклятых стенах... не видя солнца и неба...

Для Киры, как для ведающей, эти две идеи были одинаково кощунственными. А уж объединившись они становились и вовсе непереносимыми. Для ведьм были чудовищными, невозможными мысли о самоубийстве. И о жизни или смерти вне природы, живого мира, который питал их силы, которому они служили.