Мальчишка, услышав это, отставил в сторону поднос с хирургическими инструментами и щелчком пальцев приказал одному из терминаторов-сопровождающих подогнать к нам странный агрегат, напоминающий пылесос со стеклянным брюхом.

Мне в вену больно вонзилась игла, а господин Фаелан улыбнулся и проговорил:

– Приступаем. А после стабилизации сразу же возьмём вторую партию органов. Так будет лучше.

Я взвыл, но никому не было до этого дела. Прогресс не ждал.

Когда часы показали десять часов вечера Илэр отправился на разведку. Благодаря первому заклинанию, кое-как выученному за это время, он мог находить жизнь вокруг себя, что сложно было переоценить для человека-невидимки. Морвин тоже порывалась идти, но брат настрого запретил ей даже думать об этом, и девушка подчинилась. Как-никак, именно его таланты позволяли избегать чужого внимания и пробираться туда, куда не следует, но очень нужно.

А значит, Илэр сумеет принести важные сведения. Она – нет.

Но ждать было невыносимо!

Морвин попыталась было почитать книгу – истинное зрение позволяло – но слова не желали складываться в предложения, а мысли скакали бешеной лошадью, перепрыгивая с одного на другое.

И каждая – каждая! – была лишь хуже товарки.

Неизвестно до чего бы Морвин додумалась, если бы её не окликнула Фотини.

– Успокойся, - тихо произнесла странная женщина, пьющая кровь.

Морвин вздрогнула и устремила взор на неё.

– А? – пискнула она.

– Успокойся, говорю. Нервотрёпствованием ничего не добьёшься. Сделаешь хуже. Бери пример с Нарендры, - она ткнула пальцем в сторону южанина, который за всё это время не шелохнулся.

Сидел в углу, прикрыв глаза и всем своим видом выражая спокойствие. Казалось, ничего не могло поколебать его, а ведь дитя Амока получил несколько ран, которым требовалось время, чтобы зажить. А вот, посмотрите, сидит как ни в чём не бывало.

– Я так не могу, - потупилась Морвин.

– И напрасно. Мы сейчас ничего не можем сделать, а значит, должны воспоможествовать себе сами и в первую очередь запофигизироваться.

– Что сделать? – моргнула девушка.

Речь Фотини иногда звучала странно. В ней проскакивали непонятные слова, точно также, как и у Аластара с Сюин. Видимо, чародейство, даровавшее возможность понимать другие языки, работало по одному ему понятным законам и не всегда справлялось с задачей.

– Познать внутренний мир и покой, - охотно пояснила Фотини, - научиться ждать и терпеть, не торопыжествовать и не суетологизироваться по мелочам. Это не поможет тебе, но лишит разума, заставит ошибаться… Скажи, поможем ли мы Аластару, если бросимся в лобовую атаку и попадёмся?

– Нет.

– А если из-за волнения станем невнимательными и попадёмся?

– Нет.

– А если…

– Я поняла, - Морвин постаралась прервать собеседницу очень вежливо и надеялась, что у неё это получилось. – Поняла, - повторила она, сглотнув и с трудом удержав рвущиеся наружу слёзы, - но это так тяжело. Понимать, что он сейчас может проходить сквозь невообразимые муки, страдать так, как никогда прежде…

– Человек, при жизни сошедший в мир мёртвых? Тот, чья душа познала очищающее пламя, смывающее грехи?

В голосе Фотини слышалась откровенная насмешка, и Морвин неожиданно ощутила злость.

– Не вам об этом рассуждать. Вы лишь пьете его кровь, вы не одна из нас!

И как только последнее слово было сказано, девушка поняла, какую глупость сморозила, густо покраснела и, пискнув, поникла, вот только иномирянка не разозлилась. Напротив, она широко улыбнулась, подошла к ней, подсела и, положив руку на плечо, заглянула в глаза.

– Вот, наконец-то! – Фотини выглядела по-настоящему довольной. – Наконец-то ты начинаешь выбираться из своей раковины. Помни это чувство и воспроизводствуй его в следующий раз, когда захочешь грустить. Злость куда лучше жалости к себе и слезовыплакивания.

Морвин улыбнулась. Впервые за сутки, если так подумать.

– Спасибо.

Фотини поднялась и отошла к выходу из их убежища, прислушалась к одной ей ведомым звукам, проговорила:

– Не за что. И готовься, он возвращается.

Нарендра открыл глаза и плавно поднялся, положив ладони на рукояти клевцов, да и сама Морвин подскочила. В горле сразу же пересохло, а живот скрутило от ужаса. Илэр мог принести любые новости, от очень хороших до невероятно плохих, и она боялась услышать вторые, а не первые.