Рейнджеры Эйри – тоже.

А потому враги ничего не поняли.

Одна за другой роты занимали свои позиции, и вот наконец по внутренней связи пришло последнее: «Готовы».

– Начинайте, - распорядился он и отступил чуть назад, пропуская бойцов авангарда.

– Первый пост чист.

– Второй пост чист.

– Третий пост чист.

Один за другим вражеские часовые умирали, а их товарищи и не подозревали, что ждёт всех мятежников. Фаррелу было даже жаль их. Но такова жизнь. Ты либо повелеваешь, либо подчиняешься. Точнее, ты повелеваешь и подчиняешься.

Каждый на своём месте.

Иначе будет хаос.

Наконец последний пост оказался перехвачен, и на позиции вышли бойцы с пулемётами и мощными огненными жезлами.

– Огонь. – Приказал Фаррел, выдвигаясь вперед.

Он планировал наблюдать за происходящим лично.

И в этот самый момент тишину разорвали стрёкот пяти станковых и десяти ручных пулемётов, имевшихся в его распоряжении. Миг спустя к ним присоединились взрывы огненных шаров.

А еще секунду спустя избиением занялись и пехотинцы.

Укрывшись за деревом Фаррел, наблюдал за теми, кто не успел спрятаться внутри обветшалого, но внушительного здания, и увиденное не слишком радовало.

Меж деревьев бегали, кричали и умирали мужчины, женщины, старики и дети.

Эти люди не могли представлять угрозы. Но должны были умереть. Стать уроком.

Бунтовать перед самой войной – нельзя.

Тем не менее, когда огненный шар попал прямиком в сгорбленную седую женщину, превратив ту в вопящий факел, даже Фаррелу стало не по себе.

– Статус? – спросил он, коснувшись жемчужины артефакта в ушной раковине.

– Первый. Всё по плану.

– Второй. Всё по плану.

– Третий. Всё по плану.

Рутинная перекличка посреди бойни, в которой у изничтожаемых нет ни единого шанса.

Но порядок незыблем.

– Седьмой. Всё по… а-а-а-а!!!

Страшный вопль ворвался в уши паладина, через секунду сменившись хрипами и бульканьем.

Фаррелу не нужно было объяснять, что это значит.

– Резерв, за мной! – приказал он и помчался к месту расположения седьмого отряда. – Четвёртый, пятый и шестой, выделите по взводу и направьте их ко мне, живо! Остальным – усилить нажим.

И он шагнул вперёд, в круговерть криков, огня и смерти. Рванулся к чёрному зеву пролома, не обращая внимание на пули, летающие вокруг. Первым нырнул туда, сразу же включая все артефакты и поднимая щиты.

Это было правильным решением – в грудь сразу же прилетел заряд огня. Паладин, не замедляясь, выстрелил в направлении атаки. Рывком подобрался к врагам и расстрелял двух бунтовщиков, спрятавшихся за жалкой пародией на баррикаду, сложенной из битого кирпича и досок.

«Где мои люди?» - мелькнула в голове мысль. – «Куда пропали?»

На первом этаже не нашлось ни следа отряда, посланного на зачистку, и он помчался к лестнице.

– Дойл, на тебе первый этаж, бери два взвода. Остальные – за мной!

В три прыжка взлетев наверх и прикончив по пути ещё одного ублюдка, Фаррел оказался в узком длинном коридоре, из которого в обе стороны торчали провалы дверей.

– Что это вообще за место? – буркнул кто-то за спиной.

Проигнорировав его слова, паладин вновь попытался связаться с седьмым отрядом. Безрезультатно. Лишь белый шум в наушниках.

Это не нравилось.

Это плохо пахло.

Он вновь принюхался, тратя на этот раз добрую половину дневной генерации, и носа коснулся слабый, едва различимый аромат.

До боли знакомый аромат!

– Демон тут! – взревел паладин, со всей дури впечатывая кулак в особый артефакт на плече.

Небольшой металлический диск с выгравированными на нём сложными рунами засиял сперва золотистым, после – алым, затем – багровым, и, наконец, серебряным. Вокруг Фаррела возникла едва различимая плёнка и дышать как-то сразу стало легче.

Но не слишком.

– У нас слепец, - упавшим голосом проговорил паладин. – Всем удвоить бдительность.

«Только повелителя грёз и не хватало для полного счастья!» - мрачно думал паладин, переступая через битое стекло и обглоданные кости. – «Странно. Как-то всё это»…

Он вышел в большой овальный зал, похожий на какую-то молельню.

Тут, в самом центре на небольшом возвышении, и разместился демон.

Невысокий, с серой кожей и огромными глазами, тот смотрел прямо на паладина. Хотя нет, не смотрел, а разглядывал, точно занятное насекомое, пришпиленное булавкой к деревяшке.