— Охотники на крокодилов, — заметила Дана.

— Что-то вроде того, — согласился Скрипач. — Квартиру трогать опасно.

— Да, там лучше не появляться, — покивал Ит. — Если Ари действительно, как он утверждает, знает, кто есть кто, про мадам у него информация должна быть, и, скорее всего, он за ней послеживает. Так что да, пока обойдемся камерами, и, если получится, машиной.

Несмотря на то, что август уже заканчивался, а дни стали короче и холоднее, Лийга в город возвращаться не хотела. Мне здесь лучше, говорила она, тут спокойно, и можно вести себя не так, как принято в городе, а так, как хочется мне самой. Да, конечно, разумеется, я перееду обратно, но чуть позже. «Чуть» длилось вторую неделю, Ит со Скрипачом уже чувствовали раздражение, Лийга была им нужна дома, потому что она умела анализировать и строить векторы, но сама Лийга всё никак не могла заставить себя вернуться. И домик, и окрестные леса, и река — всё это стало для неё отголоском, отсветом тех долгих лет, когда она жила очень похоже, одна, в мастерской, стоявшей на склоне, на лесной поляне. Конечно, сейчас получалось не совсем то, но тут, вдали от людей, Лийга имела возможность ходить в одежде, которая ей нравилась (разумеется, это были длинные, до земли, платья, все до одного с капюшонами), могла двигаться, не копируя человеческую манеру, могла ходить в лес, и с удовольствием готовила себе еду на печи, используя плиту лишь по большой необходимости. Я же старая, повторяла Лийга, и никакие геронто и пластики это не исправят, потому что старая я внутри, глубоко, в себе, в душе. Дайте мне побыть собой, ну хоть немного, я вернусь, и я всё сделаю, просто не прямо сейчас.

— Как ты тут вообще живешь? — удивлялся Скрипач. — Меня снова сожрали комары, я уже чешусь весь, а ты…

— Они меня не трогают, я для них несъедобная, — смеялась Лийга в ответ. — Нет, пару раз кусали, но потом прекратили. Видимо, я пахну неправильно — для них. Странно, что тебя кусают.

— Кусают, и ещё как, — ворчал Скрипач. — Лий, давай в выходные обратно, а? Хотя бы неделю поработаешь, и вернешься еще на неделю сюда. Ну очень надо.

— Через шесть дней. В следующую среду, — возразила тогда Лийга. — Всё-таки странно, что тебя кусают комары, Скиа. Меня даже дома мало кусали. Но там не комары, там морская мошка. Может быть, ты сладкий? Как считаешь?

— Я не считаю, я домой хочу, — с раздражением ответил Скрипач. — Нога чешется, ты понимаешь, или нет? И рука. И спина.

— Понимаю, понимаю… ладно, во вторник приезжайте за мной, и вместе вернемся.

— Хитрая она, сил нет, — сказал Ит, когда Скрипач вернулся после разговора в Лийгой один. — Ты прогноз погоды смотрел? Со среды начинаются дожди, вот она и решила, что пересидит их в городе. А сейчас зачем возвращаться? Погода хорошая, днём тепло, а вечером печка.

— Н-да, — Скрипач вздохнул. — Про дожди я как-то даже не подумал. Хотя, собственно, это понятно, думать особенно и некогда, мы по уши в работе.

— В том и дело, — согласился Ит.

Они снова сидели на кухне, Дана расположилась в комнате, с ноутбуком. Задача у неё сегодня была вроде бы простая, но, по её словам, ужасно унылая: Дана отслеживала три камеры, расположенные на домах, которые образовывали двор на Зеленой улице, где жила Мария Крокодиля. Если «объект» появится, нужно звать Скрипача, потому что провести женщину, переключаясь с камеры на камеру, Дана бы не сумела. Час шел за часом, а женщина всё не появлялась — в результате Дана сейчас слушала какую-то книжку, и рассеянным взглядом следила за тремя окнами, в которых находились картинки с камер.

— У меня тут следующий кандидат наметился, но пока что под вопросом, — сказал Ит. — Уж очень характерный персонаж, исповедует шаманизм, и выглядит соответствующе. Нарочитая до крайности картинка, знаешь ли, излишне нарочитая.

— Именно поэтому ты решил, что там что-то есть, — заметил Скрипач.

— Нет, не поэтому. Он не стареет, — Ит усмехнулся. — Ну, почти. Знаешь, мы с тобой так же, в некотором смысле, старели, когда при сделанном хорошем геронто допускаются всякие мелочи, которые меняются. Морщинки у глаз, еле заметная седина, и все в том же роде. То есть возраст вроде бы есть, но организм тридцатилетний, и тридцатилетним же останется еще лет пятьдесят. Знакомо, правда?

— А вот это уже интересно, — Скрипач подсел к Иту. — Покажешь?

— На, смотри, — Ит повернул ноутбук. — Крайне забавная персона.

— Ребята, подмените меня, кто-нибудь, — попросила из комнаты Дана. — Мне это, ну, надо…

— Иду, — отозвался Ит, вставая. — Ты смотри, а я пока там погляжу.

— Ладно…

На нескольких фото, и в десятке видео был один и тот же человек: сухощавый, поджарый, невысокий; на нем всегда была странная одежда, которую можно было бы принять за национальную, но уже через минуту Скрипач понял, что это имитация национальной одежды, не более. Нарочитая, кричащая, излишне помпезная и яркая, и сшитая из вполне себе современных материалов. Какие-то бусины, перья, шкуры, повязки; куча амулетов на груди и на шапке, браслеты, фенечки…

— Клоун, — пробормотал Скрипач. — Эка он кривляется, смотреть тошно. А ведь кому-то нравится, кто-то верит. Так, и что же Итище в нём нашел? Неужели только внешность и возраст?

Оказалось, что не только. В блокноте Ита нашлась следующая запись «Отсутствие возрастных изменений: верхние веки, состояние кожи, мимические морщины. Так же проверить связь по линии Штерц, присутствовал на мероприятиях политбюро по этническим группам. См. программу 'Культурные особенности малых народов».

— Ит, чего там за программа у него такая? — спросил Скрипач.

— Мистические культы, — сказал Ит. — Малые народ занимаются магией, как бытовой, так и не очень, и это почему-то интересует политбюро.

— Охренеть. Ты серьезно?

— Ну, плоскую землю они же разрешили, — справедливо заметил Ит. — Бери ноут, и давай сюда, так разговаривать неудобно.

Вернувшаяся в комнату Дана обнаружила, что Ит занимает её место, наблюдая за камерами, а Скрипач оккупировал кофейный столик, на который поставил второй ноутбук.