Больше всего, учителей в школе занимал вопрос, как школьник мог получать орден за орденом. И если с первыми двумя имелись вопросы, но в принципе всё понятно, то с третьим вообще всё словно в тумане. Апогеем же странностей вокруг школьника Калашникова, стало его прибытие как-то утром, на военном вертолёте с наскоро собранным портфелем, в форме, правда без знаков различия, пропахшего порохом, и характерным сладковатым тошнотворным запахом, очень знакомым военруку прошедшего всю войну, в штурмовой пехоте.

Но в советском обществе, таких вопросов не задавали. Прилетел на военном вертолёте почти в центр Москвы? Значит так надо. Пахнет гарью? Жарил шашлыки. А у кого есть вопросы, так на площади имени Дзержинского стоит здание, где специальные люди, отучают задавать их. Быстро, качественно и с гарантией.

Так что даже военрук, у которого весь урок волосы стояли дыбом из-за запаха пороха и мертвечины, провёл урок почти не запинаясь, и не потея от адреналина. И больше всего желая сейчас отойти в свою каморку при кабинете, и жахнуть сто граммов, возможно в компании этого странного школьника, в котором всем нутром чуял опытного душегуба.

Поэтому, когда на третьем уроке, школьники расшалились, на занятиях по сборке-разборке автомата Калашникова, военрук сначала разогнал всех по местам, прикрикнув на них, а после посмотрел Никите в глаза, и сделал приглашающий жест к столу, на котором лежал АКМ.

— Ну, что, покажешь, как правильно управляться с творением своего однофамильца?

Никита молча вышел встал к столу, и подняв голову к потолку, закрыл глаза.

— Готов.

— Время. — Военрук щёлкнул секундомером. И сам обалдел, когда в воздухе возник вихрь из деталей автомата, на секунду замер, когда затвор, покинул затворную раму, стукнувшись об столешницу, снова вихрь, и собранный автомат ложится на стол.

— Пять с половиной секунд[1]. — Военрук показал циферблат школьникам. — С закрытыми глазами. — Вот так. Воинское мастерство — вот основа боевых орденов. — И переведя взгляд на Никиту кивнул. — Спасибо Никита Анатольевич, садитесь.

После шестого урока оставались олимпиадники, разного рода общественники, и спортсмены, выступающие за школу: баскетболисты, волейболисты и прочие. Так что и после уроков здание гудело от детских голосов и скачек пробегающих по коридорам малолеток.

Никита уже давно отбился от всех общественных нагрузок кроме рисования газеты, и тех, в которых участвовала вся школа, вроде сбора металлолома или макулатуры.

Поэтому он спокойно оделся и вышел, отметив знакомый москвич, и пару парней в нём, коротко махнувших ладонью, сигнализируя что всё под контролем.

И тут словно кто-то сверху крикнул «мотор!» запуская сцену для съёмок. С дороги на большой скорости вынесся жигулёнок, пошёл юзом, и остановившись между Никитой и охраной, распахнул двери, чтобы выпустить троих мужчин.

Никита отследивший движение машины с того момента, когда она, взвыв мотором, прыгнула вперёд, сбросил портфель, уйдя в сторону багажника, и встретил первого врага мощным ударом ноги в голову, крутанув того в воздухе. Следующий ещё разворачивался, когда выхватил пяткой в висок, и последний, чуть замешкавшийся на скользком утоптанном снегу, сначала получил удар под диафрагму, а после стукнулся лицом в капот, слегка промяв его.

КГБшники уже бежали на помощь, но Никита, не обращая внимания на первых двух, вытащил из брюк ремень, и стягивал локти последнего.

— Вызывайте спецов! — бросил он. — Вдвоём вы этого не довезёте.

— Да мы… — Начал было один из офицеров, когда связанный чуть очнулся, и глядя вперёд одним глазом, коротко плеснул вокруг парализующей волной, от чего сотрудник сразу потерял сознание, а второй, находившийся сбоку, упал на колени, и замотал головой, словно рокер на концерте.

— Да, угомонишься ты! — Никита снова врезал головой нападавшего об капот, и тот снова затих.

Но первыми приехали милиционеры, вызванные кем-то из учителей. К этому моменту сотрудники госбезопасности уже как-то очнулись и связались со своими, так что ещё минут через двадцать, прибыл настоящий «Воронок», большой фургон на шасси Газ — 651 куда засунули нападавших, связав и стреножив словно буйных.

Никита поехал в кузове с ними, так как захваченный в плен всё никак не успокаивался, полосуя паралитиком всё вокруг. К счастью сквозь металл волна не пробивала, но сидевшим с Никитой сотрудникам пришлось так серьёзно, что их после приезда, сразу выгрузили и унесли в санчасть.

Никита лично зафиксировал в камере поганца, и когда туда вошёл один из знакомых ему офицеров, тот уже выдохся, злобно поглядывая вокруг единственным незаплывшим глазом.

— Ну и что за шум? — Подполковник Курахин, вопросительно глянул на Никиту.