А тем временем слова доносящиеся изо рта Су Ченя становились все громче и отчётливей.

— … Крыс брат мой…

— Пи? — заскочила на лежанку здоровенная крыса.

— … ты должен найти их…

— Пи?

— … найди четырёх черепах…

— Пи?!

— … обучи их всему…всему, что знаешь…мои знания…не должны пропасть впустую…

На несколько секунд помещение погрузилось в тишину. Бред сменился прерывистым дыханием.

Всё это время аптекарь Шен–Нунгу продолжал копаться в ящике для лекарств…

— А ещё…передай Ян Гэ, чтобы продолжала приседать…упругий зад всегда в цене…Ха-а-а-а-а-а…Ха-а-а-а-а-а…

Су Чень снова замолчал. Но на этот раз сделал он это не по своей воле.

— Кхем-кхем, — покашлял Шен–Нунгу. — Это, конечно, не моё дело, но если ты так и продолжишь его душить, то боюсь, моя помощь уже не понадобится.

— Простите! — отдёрнула руки Ян Гэ.

— Хах… — снова задышал полной грудью Су Чень.

— А теперь позволь узнать, что это сейчас такое было? — Шен–Нунгу, наконец, отставил в сторону лоток с лекарствами и приблизился к больному. В его руках покоилась небольшая деревянная подставка с ядовито-зелёной пилюлей.

— … Бред, — немного замешкалась перед ответом Ян Гэ. — Вы же сами сказали, что он бредит.

— Я не об этом, — начал было аптекарь, а затем просто махнул в её сторону рукой. — Впрочем, неважно, не мне вас осуждать. Хотя должен признать, я впервые слышу, чтобы среди представителей секты Мудан практиковались подобные вольности…

— Это не то, что вы подумали! — залилась краской Ян Гэ.

— Да, да, как скажешь. — снова отмахнулся от неё Шен–Нунгу. — А теперь отойди.

Ян Гэ послушно отступила в сторону, пропуская мимо себя аптекаря.

Шен–Нунгу подошёл вплотную к лежанке, склонился над больным, пощупал его пульс. А после, на глаз отломил небольшой кусочек от ядовито-зелёной пилюли и отправил его в полураскрытый рот больного.

— Это поможет? — с надеждой спросила Ян Гэ.

— А я знаю? — пожал плечами Шен–Нунгу. — Я же такое никогда не лечил…

В этот момент Су Чень вдруг резко изогнулся дугой, нечленораздельно что-то прохрипел, а затем вдруг резко затих.

В руке второго молчавшего до этого ученика внезапно блеснул нож.

— Без паники! — воскликнул Шен–Нунгу, почуяв угрозу. — Всё в порядке, он жив! Просто окончательно попал под действие изумрудных снов! Я здесь ни при чём…

— И чем ему это грозит? — Ян Гэ и сама знала ответ на свой вопрос, но не задать его она просто не могла.

— Попаданием в лучший мир. Изумрудные сны дарят мечту. Сейчас ваш брат осуществляет все свои самые сокровенные фантазии. А уж какие это фантазии — я могу лишь предположить. Возможно, именно в эту самую секунду этот юноша повергает самого Небесного демона или становится героем всего Лояна. А может, просто пьёт змеиное вино в окружении прекраснейших из женщин…ну или мужчин, кто знает? Одним Небесам ведомо, чем он сейчас занимается…

— Жми, Володя! ЖМИ!!!

Да жму я, жму! Чё, не видно, что ли?!

И чего он так орет-надрывается? Здесь же от силы триста килограмм — детский вес.

Я в очередной раз опустил штангу на грудь, а затем на выдохе вытолкнул её обратно.

— Давай ВОЛОДЯ я с тобой! — продолжал надрываться Иван, мой личный подстрахуй.

Смотри-ка, как старается. Мне даже немного стыдно, ощущение такое, будто это не я, а он занимается. Вес, что ли, повысить?

Поставив штангу на упоры, встал со скамьи.

— Уф хорошо, — выдохнул я, а после обратился к страховавшему меня парню. — Спасибо, Ванек. И хорошо, что ты сегодня в штанах. А то в прошлый раз как-то не очень вышло.

— И не говори, — согласился он со мной. — Ну что, давай ещё по полтинничку навесим? А то уж как-то слишком легко пошла.

— А чего бы и не навесить, — согласился я с ним. Было и впрямь легко. — Давай, навесим.

Я уже было собрался направиться к стойке с блинами, как вдруг заметил в нашей качалке троих новеньких.

— А эти трое кто такие? Я их раньше у нас не видел.

Проследив за моим взглядом, Ваня тут же ответил:

— Тот смазливый то ли голубок, то ли из пляжного бодибилдинга. Глянь, жопа какая, прямо как у девки.

— Ага, такое ощущение, что я уже где-то её видел.

— Володь, ты меня пугаешь, — смерил меня странным взглядом напарник.

— А те двое? — указал я на оставшихся новеньких.

— Тихоня, походу, подснежник. Только и делает, что в углу сидит и на других пялится.