— Хм, странно, — пробормотала девушка.

— Что именно странно? — не понял Уно.

— Ну, дворяне получают школьное образование с семи лет, привязанные к городам дети с десяти, а сельские могут отдать детей в училище с двенадцати. А расскажи нам про своё детство? — попросила она.

— До трёх лет меня воспитывали родители, — начал Уно. — Но, как я понимаю, лишь потому, что это обязательно. С трёх они взяли робота-воспитательницу. Собственно, с этого момента родители в моей жизни закончились, — мрачновато хмыкнул молодой человек. — Мной полностью занималась Сандра. Что? — обернулся он на скептический смешок Дуруса.

Негр взялся объяснять причину своей реакции:

— «Сандра» — это тупой терминал. По сути, сам робот — пустая оболочка, его программная часть находится на едином сервере. Я тут подумал, что, выходит, почти всех городских простолюдинов воспитывает один и тот же бот.

— Тебе не говорили, что у тебя талант раздражать людей? — поинтересовался у здоровяка Уно.

— Регулярно слышу, особенно от сестёр, — виновато вздохнул Дурус.

— Но, в целом ты прав, конечно, — согласился молодой человек. — Хотя дед говорил, что Сандра — очень крутая «софтина». У неё тонкие алгоритмы подстройки под формирующуюся личность и сверхточное определение талантов и профессиональных качеств. Только эти данные обычно не используют. С какого-то момента тупо ставят общую программу развития.

— Дед? — с непониманием спросила Алиса.

— Ну да, он меня после интерната к себе забрал. В четырнадцать лет.

— Ерунда какая-то, — пробормотала принцесса. — А опиши мне свой интернат? — попросила она.

— У нас там было просто, — пожал плечами молодой человек. — За каждое посещённое занятие начисляли баллы. Их можно было тратить на еду, свободное время или развлечения. Хотя в основном всё на еду уходило. Если хочешь есть досыта, то баллов надо много. Однако, вход в учебный класс был через распределитель. В общем, ты заходишь в небольшую комнату с ещё одним человеком. Вам надо договориться, кто из вас пойдёт в класс, а кто останется. Точнее, кто пойдёт учиться, а кто отправится в карцер до конца учебного дня. Обычно мы выбирали драку. Иногда в распределитель запускали сразу три или четыре человека. Остаться должен был один. Ну, там, конечно, ничего особо страшного: калечить или убивать запрещалось. Но тем кто плохо дрался, было туго. Хотя, ещё были билеты на занятие. Их выдавали раз в неделю, и они позволяли попасть в класс без распределителя. Билеты запрещалось отбирать, но их можно было украсть. А ещё они были хитрыми. Если их носить с собой, они исчезали. Поэтому их приходилось прятать. А ещё… Что? — опять осёкся он.

Алиса и Дурус смотрели на него полными удивления глазами.

— Уно, простолюдины так не учатся, — пробормотал Дурус. — У них всё очень мягко и либерально. Даже плохих оценок нет. Всё построено так, чтобы не возникало духа соперничества. Конкуренция — это для аристократов, ведь она залог роста воли и личностного развития. Но, конечно, у нас без таких крайностей, которые ты описываешь. Проводятся иногда игровые соревнования и квесты, но без такого…

— Я поняла! — догадалась Алиса. — Он описывает спецшколу. Его, похоже, отобрали в какую-то программу. Может в чиновники, а может в исследователи дальнего космоса. Ну или в военных, например. Они же ещё остались. Ну, в смысле, среди них не только дворяне есть. Но, видать, отбраковали на каком-то этапе. Но всё равно странно. На улицу из спецшколы не выбраковывают. Всегда в какое-то училище отправляют. Хотя, я не уверена, — замялась она.

— Ну да, — пожал плечами Уно. — У нас так и произошло. Кто-то пошёл учиться дальше, а кого-то выпустили как меня.

Про себя он промолчал про один странный момент. А именно, что он был, по сути, одним из лучших учеников курса. И его всегда расстраивало и удивляло, почему менее успешные ученики пошли учиться дальше, а его и ещё парочку вечных конкурентов выперли «на волю».

Но тут же, после общения с Хранительницей, у него начали появляться кое-какие догадки, которые очень хотелось уточнить.

— Ладно, поболтали, пора и обсохнуть, — поднялся с веток Дурус.

Взяв камни, он принялся выбивать снопы искр, пытаясь зажечь ими трут.

Вдруг насыпанный на кучку сухой коры порошок занялся и активно задымил. Отложив камни, негр принялся аккуратно раздувать тление. В какой-то момент оно дошло до той стадии, когда над ним вспыхнул алый язычок пламени.

— Ну, что я говорил! — явно довольный собой, воскликнул Дурус, после чего принялся осторожно скармливать огню небольшие веточки.

Похоже огонь и тепло у них сегодня будут. И это не могло не радовать.

Ложился спать Уно всесторонне довольный. Молодые люди не только обсохли и согрелись, но и досыта поели найденных Дурусом кореньев и плодов. К перечисленному, чернокожий здоровяк нарубил полых прутьев местного кустарника, из которых ловко и быстро собрал три подстилки. Как итог, спать они ложились не на голые камни, а на вполне себе сносные «кровати».

Обсудив вопрос ночного дежурства, молодые люди сошлись во мнении, что текущее место достаточно безопасно, чтобы с ним не заморачиваться. Стоит, однако, учитывать, что вход они перекрыли сплетённым из ветвей щитом, снабдив препятствие парочкой шумовых ловушек.

И вот, поев и наговорившись, товарищи завалились спать прямо в броне и с оружием. Так было и теплее, и безопаснее.

Сон пришел быстро.

Засыпая, молодой человек подумал, что полноценно восстановить силы крайне необходимо, ведь завтра им предстоял не самый простой день.

Уно снился ну совершенно нехороший сон. При этом краем сознания он понимал, что спит, но поделать с реальностью сна ничего не мог.

Во сне он находился посреди огромного котлована — раскопанного техникой древнего мусорного могильника. Огромные экскаваторы и сортировочные комбайны стояли здесь же — безжизненные и безмолвные.