Шрифт:
И снова я вспомнил слова Инверто про самоконтроль.
Я потерял самоконтроль? Или мой ответ был вполне адекватным, ведь мне реально насквозь пропороли ухо стальными когтями!
И снова ответ пришел мгновенно и был пугающим — не останови меня тот мужик, я бы продолжал бить ублюдка. Так что скорей всего да — самоконтроль я потерял. Я вообще не думал о последствиях. Я не думал о здоровье или даже жизни избиваемого мной ублюдка. Я сгорал от бешенства и мне было плевать.
И это плохо.
Нет, раскаяния нет и в помине. Но искалечь я его там всерьез или убей — и Инверто уже не смог бы замять и разрулить ситуацию. Меня бы ждало уголовное дело, суровый сурверский суд, а затем и тюремное заключение, с правом попросить отбывать его в качестве чернорабочего у разведчиков — в этом случае срок уменьшался вдвое, а испоганенная биография, она же аура, хоть немного, но светлела, ведь добровольное желание рискнуть жизнью ради общего блага равноценно раскаянию. Еще я мог попроситься в рекруты Разведки.
Сейчас, после пробежки и сытных бутербродов, я был очень рад, что не прибил того ушлепка и остался на свободе. Я был рад такому исходу, потому что боялся потерять свободу, но мне по-прежнему было глубоко плевать на жизнь того ублюдка.
И эти выводы породили новый куда более интересный, но совсем не пугающий вопрос — а со мной точно все в порядке? Не психопат ли я?
Ответа я в голове не нашел, но особо на этот счет не волновался. Меня больше интересовало дадут ли мне сегодня работу или придется возвращаться домой. Хотя, впрочем, один ответ для самого себя у меня все же был — плевать психопат я и или нет, но я должен сдерживаться, чтобы не испоганить себе жизнь. Тот ублюдок заслуживал наказания, но все же не настолько, чтобы я был готов ради мести сгнить в тюрьме. Я стану сдержанней. Я стану умнее. Я постараюсь…
Знакомый дежурный бригадир ночной смены долго разговаривать со мной не стал. Приподняв лежащее на столе стекло, он достал из-под него сложенную вдвое синюю ленту, протянул мне и пояснил:
— Десять особых талонов Якобс. Взгрев от мистера Дугласа.
Взяв талоны, я кивнул, убирая их в сумку.
— В прошлый раз ты вроде как не до конца все осмотрел? Если возьмешься за ту же работенку, что в последний раз и на тех же условиях…
— Возьмусь.
— Тогда можешь приступать — кивнул бригадир — Ключ висит там же. Там в зальчике можешь набрать бутербродов и налить горячего чая. И загляни под крышку первой слева кастрюли.
— А что там?
— Свекольник с курицей. Вкусный.
— Спасибо.
— Да не за что.
На этом наше общение завершилось.
Через двадцать минут я доел вторую тарелку действительно вкусного свекольника и двинулся к нужному мне люку. Живот грела двойная порция супа, а в сумке лежали бутерброды про запас. Возвращаться раньше, чем через пять-семь часов я не планировал…
Непростительный тяжкий грех для любого сурвера я совершил через четыре с небольшим часа после начала смены. И начался мой грех сначала с глухого щелчка, когда стронулся с места первый неподатливый болт. Вниз полетели хлопья ржавчины, болт противно скрипел, но я не переживал за шум, зная, что кроме меня здесь глубоко под бассейнами нет никого. Закончив с первым болтом, я наложил ключ на следующий и продолжал в том же духе, пока круглая выпуклая крышка досмотрового люка не была откручена полностью. Болты я аккуратно складывал у стены, от люка держался в стороне, зная, что он возможно сдерживает серьезный напор воды и с радостью катапультируется в лицо своему освободителю. Люк был небольшим, в центре имелась оттертая мной от грязи пятиконечная звезда Россогора, еще имелись вырезанные в металле ничего не говорящие мне даты. Мое внимание привлекла именно звезда и любовь к гордой символике Россогора. Больше этот люк не был ничем примечателен, а судя по его расположению в полу глухого коридора с полустертыми обозначениями на стене, он находился над некой бетонной цистерной, что-то вроде коллектора, должного хранить запасы относительно чистой воды на тот случай, если понадобится экстренно сменить воду в бассейнах. Уходящие в пол толстые трубы подтверждали это и заодно облегчали мне задуманное — я бы не рискнул раздраить неизвестно куда ведущий люк. Особенно после рассказов старого Бишо о буферных зонах.
Чтобы отодрать массивный люк от основания, на котором он покоился двадцать четыре года — на стене было указание о времени последнего досмотра — мне потребовалось приложить немалые усилия и хорошенько поработать жалом отвертки. Сам люк весил килограммов тридцать, но я справился без особого труда, приподняв и сдвинув его в сторону.
Направив луч ярко горящего налобного фонаря вниз, я высветил мутноватый столб воды в зеве люка. Утерев лицо от пота и льющего с потолка конденсата, я смочил грязную ладонь в пугающе недвижимой воде в цистерне. Холодная. Не прямо вот пронизывающий холод, но все же вода очень холодная и малоподходящая для запланированных испытаний моей храбрости.
Холод — это повод всё отменить?
Ответ — нет. Хотя мне стало страшно. Но я сумел стряхнуть с себя противное оцепенение и начал действовать.
Достать из сумки второй фонарь. Зажечь. Разместить на краю люка так, чтобы свет падал вниз. Раздеться и сложить одежду поверх уложенной у стены сумки. Оставшись в шортах, я затянул потуже шнурок, засунул сзади отвертку, уселся на пол и резко опустил ноги в обжигающе холодную воду. Невольно ахнув от перепада температур — выдох Хуракана в нижние коридоры был затхлым и противно теплым, а вода дышала свежим арктическим холодом — я набрал в грудь воздуха, уцепился пальцами за край люка и соскользнул в воду.
Первое и невероятно сильное желание — вынырнуть с булькающим криком, выползти из горловины люка и откатиться от него как можно дальше.
СТРАШНО!
Мне СТРАШНО!
Пальцы вжались в металл обода так сильно, что я буквально почувствовал его текстуру. Тело скрючилось, колени едва не ударили в подбородок, а бицепсы свело диким спазмом, пока я сопротивлялся их желанию сократиться и вытащить меня наружу.
СТРАШНО!
Раз…
СТРАШНО!
Два…
Да почему же мне так страшно?! Гребаный стыд!