— Папа проигрывает в кости свою единственную дочь распутному господину.

— Что возвращает нас к цели моего пребывания здесь. — Ее яркие голубые глаза изучающе глядели ему в лицо. — Я должна стать вашей шлюхой, милорд?

Гарет смущенно откашлялся. Он был мужчиной, привыкшим тратить тысячи слов, чтобы в долгой пикировке с женщинами добиваться заранее понятной цели.

Прямолинейность Ровены обезоружила его.

Он пошел к столу, на котором лежали его нарукавники, и начал делать из их кожаных шнурков завязки для кос.

Запинаясь, она продолжала:

— Просто я больше гожусь для охоты, чем для этого. Боюсь, что сильно разочарую вас.

Гарет аж язык прикусил. Он как раз перегрызал зубами ремешок на две части. Он вернулся к Ровене и стал закреплять концы ее кос, но его точные движения утратили былое ленивое спокойствие.

— Ты можешь поразиться, моя дорогая, узнав, сколько в этом мире дам — да и мужчин — существуют без какой-либо цели.

Это было слабым утешением для нее и уж точно не отвечало на вопрос, но иного ответа он дать не мог. Ровена опустила глаза, прежде чем он смог поймать ее взгляд. Его пальцы на мгновение сжались.

Он все еще держал ее за косу, когда дверь с треском распахнулась и в спальню ворвалась Марли.

— Я не слышала мычания, стонов или вскриков, поэтому решила, что можно войти.

Гарет выпустил косу Ровены из рук. Марли отметила его движение ядовитой усмешкой.

— Как прекрасно! Он одевает тебя? Я думала, что ты — разумеется, в качестве его оруженосца должна одевать его. Или он предпочитает, чтобы ты его раздевала?

— Доброе тебе утро, Марли. — Гарет встал с подоконника.

Марли была теперь без доспехов и без оружия, кроме кинжала за поясом. Черная туника и бриджи висели на ней мятыми складками, как будто она спала в них. По наложенным неумело заплатам Ровена поняла, что одежда эта, очевидно, принадлежала когда-то Гарету. Потрескавшиеся кожаные перчатки закрывали руки до локтей, что выглядело нелепо при ярком солнце, пробившемся сквозь туман и постепенно заливающем комнату. Ее волосы висели жалкими спутанными прядями, как и прежде закрывая лицо.

Она рыскала по комнате, как голодный крадущийся медведь.

Марли подобрала кинжал Гарета, сделала им несколько выпадов в воздухе, затем отбросила его. Ногой разбросала меха рядом с кроватью.

— Постель для твоего нового щенка, братец? Теплая подстилка и несколько кусков с твоего стола, я готова спорить, что она будет вертеться у твоих ног, как течная сучка, всегда жаждущая…

— Марли, — предупредил Гарет.

Марли подошла к Ровене. Из-за черного занавеса волос выглядывал уголок насмешливых губ.

— Можно погладить ее хорошенькую маленькую головку?

Марли не успела пошевелиться, как рука Ровены резким движением схватила ее за запястье. Проблеск сомнения промелькнул в единственном бывшем на виду глазу Марли. Ровена дернула руку Марли вниз и отпустила ее, почти бросив.

Марли с оскорбленной миной потерла руку.

— Будь осторожен, братец. Твой щеночек клыкастый.

Гарет поднял бровь.

— Я думал, ты усвоила это, когда она дала тебе по голове вчера вечером.

— Может быть, удар выбил из меня память.

— Ну, надеюсь, что не совсем. У меня есть задание для тебя, и твоя память как раз пригодится. — Он отбросил крышку сундука и, достав простую черную тунику, натянул ее на себя. Потом опять залез в сундук, на сей раз поглубже, и выпрямился с крошечной серебряной флейтой в руках.

— Что тебя интересует, Ровена? Музыка? Вышивка? Танцы? — спросил он.

Ровена молчала, озадаченная. В Ревелвуде она не знала никаких интересов, кроме доблестного добывания пищи для общего стола. Гарет помахал перед ее носом куском полотна с вышитыми на нем танцующими фазанами.

— Жаркое из фазанов, — неожиданно сказала она. — Это меня интересует.

Рука с полотном бессильно опустилась. Гарет нахмурился.

— Ты говорила, что Ирвин рассказывал тебе сказки. Любишь ты песенки, романсы?

Она протестующе подняла ладони. Ей нравились истории про чудовищ и героев, но она не поняла, что именно об этом он и спрашивал ее. Гарет раздраженно хмыкнул.

— Ты любишь что-нибудь, чего нельзя съесть?

Марли пробормотала что-то себе под нос, заслужив испепеляющий взгляд брата. Он вытащил кремовый лист пергаментной бумаги, коровий рог и гусиное перо.

— Ты можешь найти доброе применение своей дерзости, сестра. Будешь учить Ровену писать.

Марли открыла рот от неожиданности.

— Я ненавижу писать. И ненавижу возиться с твоими шлюхами. Если тебе не по вкусу необразованная деревенщина, найми священника. Он подучит для тебя твоих девок. Мне же кажется, она знает все необходимое. Некоторые знания приходят сами собой. Если она может лежать на спине и раздвигать ноги, значит, она способна…

— Леди Ровена — не крестьянка. Она — дочь барона, — прервал Гарет, видя, как бледное лицо Ровены медленно розовеет, а затем заливается пурпуром. — Не ее вина, что ее образованием пренебрегали.