Марли отвернулась. Приближавшаяся ночь уже оросила свою тень на ее профиль. Она вошла под деревья. Ровена последовала за нею, не дожидаясь рывка веревки. Круг карликовых сосен образовывал почти непроницаемое укрытие. Вверху открывалось круглое окно в небо. Горстка храбрых звезд уже разбрасывала свой слабый свет по сумеречному небосклону. Ровена оглянулась вокруг.

— А ты не спрятала где-нибудь здесь свой детский горшок?

Марли вынула нож.

— Ничего. Я могу подождать.

Марли шагнула к ней.

Ровена отступала, пока позволяла веревка.

— Если ты хочешь принести меня в жертву, не можешь ли ты, по крайней мере, найти подходящий камень для этого? Я заслуживаю такого же уважения, которое проявил Моисей к Иисусу Навину. Или нет?

— Это были Авраам и Исаак, глупая. Как мой брат мог влюбиться в такую дурочку, мне никогда не понять. — Она нежным ласкающим прикосновением провела ножом вниз по горлу Ровены. — А может быть, это ясно как день.

Ровена вздрогнула, когда кинжал скользнул дальше, оставив связанными ее руки, но разрезав веревку, соединяющую ее с Марли.

Марли отбросила прядь пшеничных волос с глаз Ровены сверкающим лезвием кинжала.

— Иди поищи горшок, щеночек, пока я поищу ужин.

Немного погодя Марли вернулась, бросив в середину площадки, окруженной соснами, обмякшую белку и охапку ветвей. Ровена сидела, скрестив ноги, пока Марли разводила костер, обдирала белку и обжаривала ее на импровизированном вертеле.

Марли разорвала мясо на куски и присела на корточки перед нею. Ровена зло поглядела на нее, но желудок выдал ее сердитым урчанием. Она с неохотой открыла рот. Марли положила в него кусочек мяса. Оно оказалось жестким, но вкусным. В Ревелвуде ей приходилось порой довольствоваться значительно худшим.

— Зачем кормить, если ты намереваешься меня убить?

Марли усмехнулась.

— Ты разве не слышала, что в жертву приносят упитанных тельцов?

Марли кормила ее, пока Ровена не насытилась, а потом нежно отерла ее подбородок рукавом. Она уселась с другой стороны костра и с наслаждением приступила к еде сама.

— Ты позволишь им повесить Гарета? — спросила Ровена.

Марли облизала пальцы.

— Он найдет выход. Он всегда находит.

— Но какой ценой, Марли?

— Почему это тебя беспокоит?

Ровена опустила глаза, глядя на огонь. Марли отложила мясо.

— Я никогда не обошлась бы с тобой так, как он прошлой ночью.

Ровена смотрела в ее темные глаза, поняв только теперь, что Марли больше не закрывала своего лица с тех самых пор, как они ушли из замка.

— Откуда ты знаешь, как он обошелся со мной? У тебя что, есть тайное место в шкафу и в Ардендоне?

— Нет. Но моя спальня рядом. И у меня есть уши.

Лицо Ровены заалело от унижения.

— Я удивляюсь, что мы не слышали, как ты визжишь от смеха.

— Куда вам было услышать? Вы сами производили достаточно шума.

Ровена дрожала в бессильном гневе. Марли насмешливо подняла бровь.

— Какая же ты глупая, Ровена Фордайс. Когда ты поймешь, что для моего брата ты не значишь ничего большего, нежели любая женщина для любого мужчины? Ты собственность, которой владеют, которую обменивают, завоевывают, крадут или продают самому выгодному покупателю, чтобы заключить нужный союз.

— Этим ты и была для твоего отца?

— Для моего отца я была ничем. Для моего отца существовал только Гарет. Я не могла даже добиться, чтобы он хотя бы побил меня. Я испробовала все: вранье, кражу, обман, драки со сверстниками. Никакого результата. Все внимание отдавалось Гарету, всего за одну вырезанную на шкатулке птичку или за один хороший поворот вокруг квинтина.

— Тогда ты решила испробовать убийство? Марли улыбнулась леденящей улыбкой.

— Тогда отец был уже в земле. Но разве от этого что-нибудь изменилось? Любви как не было, так и нет.

В огне треснула обгоревшая ветка, выбросив вверх фонтан желтых искр. Марли зевнула и похрустела суставами. Она вытянулась на постели из сосновых игл и закрыла глаза. Ровена легла на бок, пожирая глазами открытое лицо Марли с огромным любопытством. Она пыталась найти сходство с Гаретом в очертаниях ее упрямой челюсти, в насмешливом взлете густых бровей под лбом цвета слоновой кости. Красота Марли была живой и пленительной. Ровена поняла, почему Блэйн так стремился к ней в свои молодые годы. Он возненавидел ее с такой же страстью, как любил, когда Марли отвергла его. Какие чувства могли бы расцвести между ними, если бы Марли не замкнулась в своей уродливой раковине, которую сама сотворила для себя?

— Я могла бы быть твоим другом, — тихо произнесла Ровена, не осознавая, что говорит вслух.

Марли открыла глаза. Они глядели друг на друга через пляшущий огонь костра.

— Этого недостаточно, леди Сокровище. Всегда чего-то не хватает.

Ровена перевернулась на другой бок. Она лежала, глядя во тьму, еще долго после того, как Марли погрузилась в беззаботный сон.

— Просыпайся.

Ровена потянулась, ткнувшись носом во что-то мягкое. Вот и кончился кошмар, она вновь в Карлеоне, Укутанная шкурами в постели Гарета. В мягкой ткани под головой она ощущала его чистый, мускусный запах.