Вернидуб пожевал губы.

Молча.

Хмуро глядя куда-то перед собой.

— Тебе что-то не нравится? — спросил парень.

— Твоя жизнь очень ценна для всех нас. И я не хочу подвергать ее опасности.

— А что делать? — развел руками он. — Тот, кто бежит от войны — будет убит ударом в спину…

[1] Один из вариантов анекдота:

— О великий сенсей, ты научишь меня справляться темной ночью в подворотне с десятком громил, поджидающих меня там?

— Я научу тебя не шляться ночью по подворотням.

Эпилог

167, апрель, 2

— Гости у нас. — очень жизнерадостно произнес Вернидуб и махнул рукой в сторону реки.

Неждан туда глянул и едва заметно вздрогнул.

Там из-за излучины выходила лодка за лодкой. В основном мелкие долбленки, которых он окрестил пирогами. Но и несколько крупных можно было разглядеть.

Совокупно — целая толпа шла.

Где-то в глубине его личности потеряла сознание жаба. Квакнула так истошно и рухнула, подергивая ножкой. Видимо, от ее конвульсий он сам и вздрогнул.

Запасы, конечно, они с Вернидубом старательно стали возобновлять после того визита. И довольно много смогли заготовить той же сушеной рыбы. Но эта толпа очень быстро все сожрет. Слишком уж она выглядела значительно.

Впрочем, думки думать он не стал, как и рефлексировать. Плюнул с некоторым раздражением и пошел облачаться. Гостей надо было встретить красивым. Во всяком случае, этих…

Минут через пятнадцать первая и самая крупная пирога привалила к мостку. А его все ж таки удалось соорудить в полном объеме.

Двое молодых мужчин выскочило на настил.

Притянуло за веревки лодку, давая спокойно выйти остальным. После чего ее оттащили в сторону. И стали помогать остальным.

Неждан же к тому времени уже стоял чуть в стороне не небольшом возвышении и молчаливо наблюдал за этим действом. Во всеоружии, так сказать. Как такой чуть пафосный «статуй».

На ногах у него были вполне обычные для местных штаны, которые в районе колен переходили в обмотки, потом в портянки и далее в кломпы — деревянные башмаки. Сверху — длинная рубаха. Поверх которой — стеганая куртка с накладными карманы, длинными руками и стоячим воротником. Далее худ. Все-таки ветер еще был неприятным и шею он берег от продувания. Даже в такие моменты. Поверх всего этого добра на плечах у него покоился плащ из медвежьей шкуры, что в глазах местных имело особое значение и немалый сакральный смысл.

Не каждый мог себе такое позволить. Ой, не каждый.

Но это ладно.

Не менее интересным было то, что на его поясе висел здоровенный сакс, а в руках он держал тяжелое, мощное копье. Кованое. Железное. С крупным, добротным наконечником и подтоком.

Для полноты картины не хватало украшений и разноцветной ткани одежды. Ну, чтобы совсем блистать. Но даже такой вид впечатлял. Тем более что у его ног располагался здоровый пес вполне себе статусный волкодав. А чуть в сторонке размещались вполне довольные жизнью три молодых волка, на которых никто из местных не обращал внимания. Даже пес.

Кто-то вроде Боряты чего-то такого и ожидали. Но большинство остальных прям впечатлились. Не так, обычно выглядит человек, проживший год на подножном корме в лесу. Ой, не так. А рассказы, это просто рассказы. Мало ли чего болтают?

Особенно поразилось несколько женщин, прибывших с делегацией.

Вон как пялились.

Одна так и вообще глаза себе решила протереть.

Впрочем, долго этот цирк не продлился. Народ выгрузился. И пошел вполне отработанный социальный ритуал. Со скрипом пошел, потому что и его парень сумел невольно сломать.

— Как зовут его? — спросил Борята у седого.

— Беромир[1], — ответил Вернидуб. — Ведун Близнецов.

— Вот нельзя просто так взять и назвать человека Боромиром[2]! — воскликнул раздраженно Неждан.

— Беромир, — медленно и громко повторил седой ведун.

— Понял. — кивнул, улыбнувшись парень. — А то я прямо удивился, услышав одно из имен потомков Нуменора. Они были слишком самонадеянны…

— Да и ты от скромности не умрешь. — оскалился седой, перебивая парня.

— Беромир… — произнес Неждан, пробуя на вкус имя. — Неплохо. Мне нравится. Хотя, признаться, я ожидал от тебя подвоха и какой-нибудь шутки. Панромиксом бы назвал каким-нибудь или Радагастом, а мне потом с этим жить.

— Вот вы видите, видите? — широко улыбаясь, произнес Вернидуб, обращаясь к гостям. — И так все лето, осень и зиму. Никакого уважения к старшим! Мне молоко надо давать за вредность. — резюмировал седой, ввернув фразу, которую несколько раз слышал у парня.

— Не такой уж ты и вредный, — хохотнул Неждан, точнее уже Беромир.

Повисла небольшая пауза.

И эти двое засмеялись вполне по дружески. Видимо, определенное нервное напряжение все же давало о себе знать. И у одного, и у другого.