Я перевела взгляд на Фила. Он молча смотрел на меня. Я не могла прочитать эмоцию, которую выражало его лицо. Спокойствие? Он казался расслабленным, но не отстраненным. Его мысли не блуждали где-то далеко, он находился здесь. И телом, и разумом.

– Чего ты так смотришь? – спросила я подперла рукой подбородок, поставив локоть на стол. Склонила голову на бок.

– Любуюсь. – нежно ответил Фил.

Он улыбнулся, и в этот момент я поняла, что пропала.

15 ноября 2014 года

Мои руки порхали над клавишами синтезатора, словно прилагались в комплекте к нему. Я до дыр заучивала композиции, которые планировала сыграть на Последнем звонке. Здесь и стандартные школьные мелодии, вроде “Чему учат в школе” Пляцковского и Шаинского, которую я буду играть совместно с хором первоклашек. Как символ перехода. Их – в школьную жизнь, наш – во взрослую. Потом еще несколько композиций, которые попросила выучить Антонина Павловна. В конце мы с классом планировали спеть все вместе. Даже «Бэшки» согласились участвовать. Я не рассказывала об этом Тоне, чтобы это стало сюрпризом. Уверена, у родителей это тоже вызовет восторг. Главное, не разреветься самой прямо за инструментом.

Сегодня мы с Лизой хотели устроить ночевку у меня дома. Никаких парней, никакой вечеринки. Только девичьи разговоры и поедание вкусняшек за просмотром чего-то невероятно слезливого. Возможно, какой-нибудь романтический фильм из нулевых перед сном. Ведь теперь мы обе в отношениях. Вроде как. Мы все еще не оговорили этот момент с Филиппом. После поедания пиццы он проводил меня до дома. Мы немного обнимались, стоя под подъездом. Хихикали и обсуждали вечер. Придумывали, что завтра уже увидим свои лица в “Сплетнике” с надписью “Ева и Филипп ели пиццу вместе. Еще и гавайскую! Фу!”. Он согревал меня от холода, а я наслаждалась невероятным ароматом его парфюма. Он смахивал с моих ресниц снежинки, а я трепала его по голове, чтобы скинуть сугробчик, образовавшийся на его шевелюре. Все казалось очень милым. Нежным. Таким, как надо. Мне не хотелось заходить дальше и целовать его. Ему, видимо, тоже. Мы обнялись на прощание и разошлись. А потом до ночи переписывались.

Сегодня я ночевала одна. Отец сказал, что едет к другу на дачу. А я-то знала, что это неправда. Он все еще старался скрывать свой роман с коллегой, но у него плохо получалось. Совсем не получалось, если быть честной. Думаю, что ему так лучше. Вряд ли мы когда-то сядем за стол и он скажет: «Ева, хочу рассказать тебе про свою новую любовницу». Иногда я слышала, как он говорит с ней по телефону на кухне или у себя в спальне. Тихо, почти неслышно. А это первый признак того, что есть что скрывать. Женщину. С тетей Женей он обычно не шептался.

Лизина привычка всегда все делать вовремя почти помешала закончить композицию полностью. Ровно в семь часов вечера она позвонила в звонок моей квартиры. Не удивлюсь, если она пришла туда за пять минут и ждала назначенного времени. Влетела с полным пакетом всяких сладостей и чипсов. Вся в снегу, с красным лицом и запотевшими от перепада температур очками. На улице шел сильный снегопад.

– Я хочу знать вообще все! – первое, что она сказала, передав мне покупки. – А потом, я тебе расскажу про нас с Дрюшей. – Лиза сняла пальто и повесила его у входа. Ботинки звонко обила от снега за порогом на лестницу и громко захлопнула за собой дверь.

Я рассмеялась. Обожала, когда она находится в таком суматошном настроении. Чаще всего Лизу можно увидеть сосредоточенной и серьезной. Особенно когда она готовится к очередной контрольной прямо на перемене перед уроком, сидя на колу около кабинета.

Чайник пронзительно засвистел, оповещая, что вода в нем достигла точки кипения. Я выключила плиту и достала чашки. У Лизы даже имелась своя чашка у меня в квартире, из которой никто кроме нее не пил – белая. С маленькими черными бабочками. Как и моя в ее. Я кинула по пакетику черного чая с бергамотом и налила кипяток. Пар медленно струился вверх. Лиза уже раскладывала печенья и пирожные с корицей по столу.

– Ну что? – Лиза схватила чашку и поставила ее перед собой. Я села напротив. – Того сухого сообщения: “Вечер прошел отлично.” – мне очень мало, как ты уже могла понять.

– Да там особо нечего рассказывать, если честно, – мне внезапно стало неловко. Я настолько привыкла рассказывать ей только про Вадима, что история про другого парня чувствовалась, как чужеродный предмет в моем животе. Одним словом – странно.

– Никаких поцелуев? Никаких страстных шептаний на ушко со всеми позами, в которых он хочет с тобой быть? – Лиза обхватила чашку двумя руками и дула в чай, чтобы немного остудить.

– Во время фильма мы взялись за руку. – огорчила ее я.

Она с восторгом поставила чашку обратно и сложила руки в замок около подбородка:

– Как романтично!

– И потом я еще положила голову на его плечо, – продолжила я, крутя чашку в руках. От воспоминаний о прошлом вечере у меня разлилось приятное тепло по телу. Мне очень нравилась эта нежная окрыленность.

– Боже, ну какие же вы милашки! – Лиза хлебнула чая и широко улыбнулась. Она поставила голову на ладони, а локти уперла в стол.