– Спасибо, – я просияла и помчалась к актовому залу.

Дверь в спортзал, который находился прямо напротив актового, закрыта. За ней учитель уже вел пересчет. По плану у нас должна была быть пробежка по залу и потом волейбол. Отлично, ни один человек не увидит, что я захожу туда. Не хочу, чтобы задавали вопросы.

Быстрым движением руки я открыла дверь. Вытащила ключ и вставила его в замочную скважину с другой стороны. Закрою, когда придет Фил. От волнения я ходила по залу, нервно покусывая ногти. Что, если кто-то увидит, как он заходит в зал вслед за мной? С другой стороны, никто ведь не застал мое появление. А значит, может подумать, что он идет туда один.

Дверь медленно отворилась, и Фил просочился в проем.

– Тебя никто не видел? – я подлетела, чуть ли не врезавшись в его грудь.

– Нет, – он рассмеялся и аккуратно остановил меня, спасая от падения. Филипп захлопнул за собой дверь. – Пойдем на сцену. Ты сядешь за инструмент, – он повел меня за собой, держа за руку. По пути взял стул из первого ряда. – Я присяду рядом, если позволишь наблюдать за твоей игрой. – Он поцеловал мою руку и направил к сцене.

– Всенепременно, – я шутливо сделала реверанс, кротко присев, и забежала по маленькой лестнице на сцену.

Я села за пианино и открыла крышку. Провела пальцами по холодным клавишам. Фил уже расположился на стуле рядом.

– Прошу, – жестом он указал на инструмент, – очень хочется послушать, что ты будешь исполнять на нашем празднике прощания с детством.

Улыбнувшись, я выпрямилась и приподняла голову. Заиграла уж заученную “Чему учат в школе” в быстром ритме. Фил облокотился на спинку стула и сложил руки на груди, довольно улыбаясь. В конце композиции он звонко хлопал в ладоши.

– Потрясающе! – сказал он, – еще никогда не слышал такую детскую песню в таком замечательном исполнении.

– Каков льстец! – я легонько толкнула его в плечо. Мои щеки порозовели, хоть я и понимала, что он сильно преувеличивает.

– Полегче! Убьешь ведь меня, – он слегка рассмеялся, хотя в глазах все равно стояла печаль.

– Хочешь поговорим? – я развернулась на стуле, сев к нему лицом. – Ты можешь поделиться со мной. Я хороший слушатель.

– Все сложно, Ев. – начал он. – Становиться взрослым и все понимать очень сложно.

Я согласно закивала, сложив губы в тонкую линию. Взяла его за руку.

– Мама в очень плохом состоянии. Рано утром в субботу она разбудила меня и сказала, что мы срочно уезжаем на дачу. Прямо так подняла меня и сразу в машину. Я даже не успел умыться. – он гладил мою руку, опустив глаза вниз. – А потом два дня слез. Она жутко напилась в субботу ночью. Плакала, проклинала отца, а я ее успокаивал. Представляешь, каково ей узнать, что у мужа уже как три года другая семья? Другой ребенок. Когда она наконец заснула, я все лежал и смотрел в потолок. Думал, как так получилось и почему мы не заметили перемену в нем. От этих мыслей я сам немного выпил. Чтобы уснуть. Кто ее поддержит сейчас, если не я? – его голос в какой-то момент немного прохрипел. Он не поднимал голову и мне показалось, что он вот-вот заплачет.

– Ты молодец, что находишься рядом с ней. – я взяла его руку в свои и сжала в ладонях. – Но как ты сам?

Он замолчал и сомкнул губы. Мама Фила поступала неправильно, что ставила себя на первое место. Меня разозлило, что это он возился с ней все выходные, хотя сам жутко переживал. Он ведь тоже только об этом узнал. Что у его отца вторая семья. Я могла лишь сравнивать со своими ощущениями, когда от нас ушла мать. Но мне казалось все это неправильным. И раз мама Фила не могла дать ему поддержку, то я дам.

– Иди ко мне, – я придвинулась и протянула руки вперед, чтобы заключить его в объятия.

Фил незамедлительно примкнул ко мне. Его голова зарылась мне в шею. Он глубоко дышал.

– Все будет в порядке, – я гладила его по спине. Медленно и ласково. – Твои родители должны разбираться между друг другом, не втягивая тебя. Они взрослые люди и это их решение. Как бы он не поступил, он все еще остается твоим отцом. Если он идет навстречу, то не отворачивайся. Хоть вы теперь и не живете вместе, но вы – семья. Помни об этом.

– Спасибо, Ева, – он отстранился от моего плеча. Наши лица оказались в опасной близости друг от друга.

– Не за что, Фил, – от понимания, что наши носы практически соприкасаются, сердце у меня забилось быстрее. Еще миллиметр и наши лица оказались бы вплотную.

– Ев, – шептал он. Его глаза бегали от моих губ к глазам, – Можно я тебя поцелую?

Вместо ответа я медленно, словно ожидая отказа, подалась вперед. Наши губы впервые соприкоснулись. Я закрыла глаза. Он раскрыл своими теплыми губами мои и нежно обвил меня руками. Прижал чуть сильнее, но не сдавливал. Он целовал так трепетно и аккуратно, что у меня по коже пробежались мурашки. По телу начало разливаться тепло. Я зарылась пальцами в его волосы. Фил все притягивал меня к себе за талию. На секунду я приподнялась, чтобы пропустить его присесть под себя, и оказалась у него на коленях. В этот момент я не думала уже ни о репетиции, ни о нашем разговоре. Только о нем. И его губах и языке, сладко переплетающихся с моими. Его крепкие руки сильнее сжимали талию. Я оперлась спиной на клавиши инструмента и в тишину зала ворвалось несколько первых нот. Мы тяжело дышали, кротко хватая воздух в доли секунд между поцелуями. У меня даже закружилась голова. Его губы казались слишком мягкими и нежными, а он сам слишком желанным. Грудью я прижалась к его торсу. Обвила шею Фила обеими руками, притянув к себе. Чувствовала, что мне все сложнее удается себя сдерживать, чтобы не начать расстегивать пуговицы на его рубашке одну за одной. Фил не позволял себе спускать руки ниже. Он держал их ровно на том месте, куда изначально положил. Хотя телом я чувствовала, что он также заведен, как и я. Наш первый поцелуй превратился из нежного и трепетного в яростный и страстный. Если бы не самообладание Фила, я бы точно уже осталась без одежды. Как и он.