Шрифт:
Нынче утром на берегу Старой Гавани полдюжины моряков сидят на парапете перед зданием наместничества. Одни из них — рыбаки, «чей взгляд исследует ил, в котором дремлет якорь круглого судна, пришедшего из Лабрадора», как сказал Жанен; другие — члены экипажей маленьких белых яхт. Названия рыболовецких судов, стоящих со спущенными парусами, напоминают о благочестии паломников Нотр-Дам-де-Грас. Я записываю: «Упование на Господа», «Нотр-Дам-де-Флер», «Анжелюс», «Богоматерь семи печалей». Понятно, от кого унаследовали веру маленькие причастники в белых одеяниях, которые так серьезно вслушивались сегодня в звон колоколов.
В годы оккупации Старая Гавань чуть было не «превратилась в пастбище». Под угрозой оказалась сама душа «чудесного маленького городка». К великому счастью, порт удалось спасти. «Героическую водную гладь, в которой так долго отражались наблюдательные посты и орудийные люки, снова можно использовать по прежнему назначению» (Рене Эрваль{4}). По прежнему назначению? Нет, не совсем так. Однако к городу вернулось его морское достоинство, и он готов к новой роли — очень благородной и вполне достойной Онфлера.
Сен-Мало. Порт и малуанцы
Я три раза приезжал в Сен-Мало [83] . Каждая из этих поездок превращалась в паломничество. Дело в том, что Сен-Мало остается средоточием духовности. Не стоит удивляться тому, что в этом городе родились великие мыслители. Это место само по себе воплощает величие. Город представляет собой почти что остров, ведь с материком его соединяет только одна знаменитая дорога, Сийон. Окруженный укреплениями, защищенный великолепной мощной крепостью, город долгое время бросал вызов всему вокруг: «Я не француз и не бретонец, я — малуанец!»
83
Сен-Мало — город в департаменте Иль-и-Вилен, в области Бретань. Это морской порт на побережье Ла-Манша, в устье реки Ране. Сен-Мало часто называют городом знаменитых мореходов и морских разбойников. Вход в бухту защищен многочисленными рифами и скалами, скрывающимися под водой во время прилива, а также маленькими островками, на которых в XVII–XVIII веках были построены оборонительные сооружения.
В древние времена в этих местах были основаны римские поселения, на которые совершали набеги свободолюбивые кельтские племена, стремившиеся избавиться от завоевателей. Сам Сен-Мало был необитаемым островком, где изредка появлялись одни только рыбаки.
Британский священник Мало (его фамилия, вероятнее всего, изначально звучала как Маклауд), приехавший в эти края вместе с другими переселенцами с Британских островов, проповедовал слово Божье и стал епископом около 590 года. Его имя и получил небольшой островок у побережья.
Во время нашествия норманнов край неоднократно подвергался разграблению. Возможно, именно поэтому в середине XII века церковные власти приняли решение перенести резиденцию епископа на остров Сен-Мало. С тех пор городок стал расти и развиваться. В его истории бывали разные времена. В 1944 году американцы, высадившись на берег и не желая нести потери в бою, практически уничтожили Сен-Мало, сбросив на него множество зажигательных бомб. Впоследствии оказалось, что такие меры были излишни: немецкий гарнизон в Сен-Мало не насчитывал и сотни человек. Около 80 процентов строений в городе было уничтожено. Благодаря скрупулезной исторической реконструкции, старинный облик города в послевоенные годы был полностью восстановлен.
Позже, признав Францию, Сен-Мало не побоялся соперничать на море с самой Англией. Судовладельцы, жившие бок о бок в богатых каменных домах, чьи трубы выстроились в ряд, словно готовые к бою, превратили свой океанский форпост в город отважных и процветающих людей.
Торговля здесь мало чем отличалась от войны. Корсары, узаконенные пираты, получавшие разрешение на каперство от государства, нападали на корабли противника и продавали добычу в пользу своих судовладельцев. Они не переставали оспаривать права Англии на отмели Ньюфаундленда. Менее опасным делом считалась торговля чернокожими, которых ловили на побережье Гвинеи и продавали на плантации Антильских островов. Занятие, достойное осуждения, но широко распространенное в то время.
Рене-Огюст де Шатобриан [84] , корсар-дворянин, отец автора «Аталы», владел всеми тремя ремеслами, без которых, как полагали в то время, не мог обойтись ни один судовладелец. Его младший сын родился в Сен-Мало едва живым; в тот день старые крепостные стены стонали под ударами шторма. Поэт возвышенной печали всю жизнь с удовольствием рассказывал о драматических обстоятельствах своего появления на свет, о просторном особняке Шатобрианов на площади Сен-Венсан и об опасных играх на дороге Сийон. Юные малуанцы совершенно не боялись воды, они любили оседлать камень, торчащий из волн, и с восторгом встречать стихию. До самой смерти Шатобриан не переставал любить свою первую кормилицу — море и призывал «желанные бури». И до самой смерти он вспоминал, как в рождественские дни в соборе в Сен-Мало молились, стоя на коленях, старые моряки, как молодые женщины читали по своим часословам рождественские молитвы при свете тоненьких свечек, в то время как церковные витражи и балки сотрясались от шквала. Уже тогда ему нравилось, сидя на пляже, «созерцать голубеющие дали» или наблюдать, как ветер относит клочья тумана к черным приземистым скалам Гран-Бе.
84
Шатобриан, Рене-Огюст де — отец знаменитого писателя Франсуа-Рене де Шатобриана (см. коммент. 32).
Вот о чем я размышлял в Сен-Мало, когда приехал туда в 1937 году, собираясь работать над биографией Шатобриана. Я увидел местность точно такой, какой он описал ее. Мальчишки так же играли на сваях. Время не тронуло старинные особняки судовладельцев. В соборе горело несколько свечек. Но на одиноком и диком острове Гран-Бе уже покоился в величественном смирении Франсуа-Рене де Шатобриан. Задолго до смерти город даровал ему несколько футов скалы для могилы. Гранитная плита, крест, никаких надписей — он тщательно все продумал. Его отнесли туда во время отлива, в сопровождении выстроившихся по двое священников в стихарях. Стреляла пушка; на прибрежных скалах и укреплениях толпились зрители, декламируя рефрен из «Абенсерагов»: «Какие сладкие воспоминанья…». Вся Бретань пришла отдать дань уважения великому бретонцу. Дул штормовой ветер. Моряки несли гроб до могилы, вырытой в скалах. Именно туда я и отправился, как паломник, помечтать возле великого Чародея, спящего под неизменную колыбельную морских волн и далекий гул волн людских, таких же слепых, как волны океана, дробящих гранит цивилизации жестокими и тщетными ударами.
Прошло двадцать лет. Когда я снова приехал в Сен-Мало, одна из таких человеческих волн, Вторая мировая война, опустошила город. Было разрушено много чудесных домов. Но Франция мужественно взялась за работу и уже в 1954 году Сен-Мало обрел свой прежний облик, свои благородные фасады и трубы, выстроившиеся в боевом порядке. На сей раз я приехал в гости не к Шатобриану. Французская академия выбрала меня своим представителем на торжествах по поводу столетия другого великого малуанца, Ламенне [85] . Он тоже был истинным бретонцем. Подобно тому как моряки из Сен-Мало, доказав свою отвагу на службе в королевском флоте, порой становились морскими разбойниками, аббат Фели де Ламенне, мужественно сражавшийся на стороне Церкви, не побоялся отпустить мятежный кораблик своих мыслей в плавание по неизведанным водам.
85
Ламенне, Фели сите Робер де (1782–1854) — французский священник, философ и писатель. Родился в Сен-Мало, по примеру старшего брата стал священником. В юные годы открыто критиковал идеи императора Наполеона об обособлении французской церкви от Ватикана. Проповедовал идеи либерального католицизма и христианской демократии. Ради поддержания авторитета церкви вместе с другими общественными и церковными деятелями основал Конгрегацию Святого Петра. Ламенне полагал, что необходимо укреплять власть папы над французской церковью, однако он отстаивал принцип отделения Церкви от государства, право любого человека на свободу совести и вероисповедания и право открыто высказывать любые мнения, в том числе и в прессе. За эти взгляды он подвергся осуждению Святого престола. Тем не менее, Ламенне не отступился от своих либеральных принципов. В политике он придерживался демократических идей, основал газету «Народ» и опубликовал эссе «Страна и правительство» (1840), за которое на год попал в тюрьму. Между 1841 и 1846 годами он создал фундаментальный труд «Набросок философии». После революции 1848 года Ламенне стал депутатом Законодательного собрания, а затем, когда на трон в результате переворота взошел Луи Бонапарт, удалился в свое имение Ла-Шене, где работал над переводом на французский язык «Божественной комедии» Данте.
Я выступал на открытом воздухе, перед крепостью, перегораживающей дорогу Сийон, той крепостью, к которой Анна Бретонская [86] , став королевой Франции, приказала пристроить две огромные башни. Одна из них называется «Ворчунья». Ветер перед Ворчуньей, как положено, был таким сильным, что вырывал листки с речью из моих рук. Все же я, как мог, рассказал о посещении заключенного в тюрьму Ламенне разочаровавшимся Шатобрианом. Я с удовольствием представлял себе, как эти столь непохожие друг на друга великие малуанцы сидят в камере тюрьмы Святой Пелагии, рассуждая, с высот своей гениальности, о судьбе и времени. Оба, будучи детьми, играли на каменистых пляжах, оба с наслаждением ловили порывы штормового ветра. Шатобриан вызвал к жизни столь желанные бури в своем сердце, Ламенне — в мыслях. Шатобриан вырос недалеко от Сен-Мало, в средневековой крепости Комбург; Ламенне — в деревенской тиши Ла-Шене. И тот и другой доказали подлинно бретонскую преданность: Шатобриан — королю, которому больше не верил; Ламенне — свободе и народу. Шатобриан, в присущей ему возвышенной манере, так описал эту сцену: «Я пошел к узникам не для того, чтобы, подобно Тартюфу, раздавать им милостыню, а чтобы обогатить свой ум общением с людьми, лучшими, нежели я. В последней комнате наверху, под крышей, такой низкой, что до нее можно было достать рукой, мы, безумцы, верящие в свободу, Франсуа де Ламенне (ему следовало бы написать: Фелисите, но он стремился к симметрии фразы) и Франсуа де Шатобриан, беседовали о серьезных вещах». Я отправился в Ла-Шене, как некогда ездил в Гран-Бе, чтобы поразмыслить об этих серьезных вещах. Сен-Мало не располагает к мелкому.
86
Анна Бретонская (1477–1514) — дочь герцога Бретонского Франциска и Маргариты де Фуа, принцессы Наваррской. После смерти отца, когда Анне было всего 12 лет, она осталась единственной наследницей могущественного герцогства Бретань. Анна обратилась к будущему императору Священной Римской империи Максимилиану с предложением взять ее в жены: ей нужен был защитник для себя и своих владений. Брак заключили заочно, однако вскоре Франция потребовала признать этот союз недействительным. В 1491 году Анна стала женой короля Франции Карла VIII. Официально это был ее второй брак. В договоре указали, что в случае смерти супруга Анна имеет право выйти замуж только за его наследника, что впоследствии и случилось. У Анны и Карла родились шесть детей, но все они умерли в младенчестве, затем в 1498 году скончался и сам король. Его наследник, Людовик XII, стал третьим мужем Анны Бретонской. Бракосочетание состоялось в 1499 году. Дочь Людовика и Анны, Клод французская, стала невестой будущего короля Франции Франциска I. Анна всячески противилась этому браку и до самой смерти пыталась устроить помолвку дочери с императором Карлом V. Однако после кончины Анны Клод все же вышла замуж за Франциска, и Бретань навсегда воссоединилась с Францией.