Скольких я сейчас убил? Пятерых?

Да, они все были бандитами, но… как же легко мне дались эти убийства…

Неужели, я настолько очерствел душой, что теперь для меня убить — как сигаретку выкурить? Или всё-таки, это действие эйфории и как только я её отменю, меня накроет по-полной?

Пока я размышлял над моралью, услышал сзади какой-то шум и обернулся.

Это мой сопровождающий уронил свою шляпу, дополз, судя по кровавым разводам на полу, до бандита, в которого я ледяным копьём метнул и сейчас усердно снимал с него башмаки…

Одну туфлю уже снял, вторую сейчас расшнуровывал.

Я аж подвис немного…

Это, что за хрень сейчас творится!?

Сняв вторую туфлю, сопровождающий потянулся снимать с мёртвого бандита штаны.

Тут я уже не выдержал, придя в себя:

— Ты что делаешь!?

Сопровождающий замер, втянув голову в плечи, и повернул голову ко мне:

— Так это… Как Вы и приказывали — раздеваю…

Блин!

Я влепил себе по лицу такой «фейспалм», что по комнате аж эхо прошло.

Ну да, я говорил что-то такое, но я же не всерьёз!

— Вы это… жизнь обещали сохранить. — Мужик громко сглотнул и продолжил стягивать с трупа бандита штаны. — Вроде как…

Ага, и что-то такое про жизнь я тоже говорил…

Вот только минуту назад ведь думал, что эйфория приносит немало плюсов и даже после того, как мои магические каналы полностью заживут — всё равно, будут ситуации, где будет не лишним подключать эйфорию обратно.

И вот почти мгновенно, почти как в назидание, случилась ситуация, когда мне эйфория лишь помешала.

Вроде бы -да убей ты его, и так уже руки по локоть в крови… И ведь никто не узнает, что своё слово нарушил. Совсем никто, все вокруг мертвы.

Но нет… я ведь буду знать!

Совесть, ну что же ты так странно работаешь-то!? Как убить — так пожалуйста, а как слово нарушить, так тут же проснулась!

Когда я вынырнул из своих мыслей, сопровождающий успел стянуть с бандита штаны и уже начал снимать трусы.

— Стой!!! — Я аж выкинул вперёд руку с растопыренной пятернёй пальцев. — Это… живи пока, только хватит его раздевать! Кстати. — Я уже было отвернулся, но снова посмотрел на своего сопровождающего. — А, ты как вообще понял, что это я и есть?

Мужик сглотнул:

— Да этот оскал ни с чем не перепутать…

Понятно…

Ладно, я попытаюсь найти на этой базе кого-то из старших и разговорить их, чтобы и дальше распутывать клубок.

А вот если они мне окажутся не по зубам — тогда, вот этот мой сопровождающий вполне сойдёт за языка.

Его и разговорим…

А пока я убрал оружие и запер своего сопровождающего в пыточной комнате. Ключ от пыточной, как я и думал, оказался у Семёна. Ну, точнее, у его трупа.

Несмотря на то, что базой «бирмингемцев» был весь подъезд — народу внутри оказалось не так уж и много. Может, разбежались по своим «бандитским делам», может, ещё что…

Но на всех этажах мне удалось отыскать всего двенадцать человек и всех их я взял в плен. Вернее, их души. Ни один из них не был «трёхколодцевым», потому я просто выдирал клубки их душ, пристраивал у себя за спиной и шёл дальше. Ну, а бездыханное тело оставлял на месте.

Потом, когда на место прибудут люди нашего рода, с ними будет и лекарь, чтобы оживлять этих товарищей. На всё про всё у меня ушло всего пятнадцать минут, но когда я вернулся обратно в пыточную, то… с размаху зарядил себе ладонью по лицу.

Кто? Вот кто мне мешал выдернуть душу моего сопровождающего?

Правильно, никто. Ну, кроме моего идиотизма… конечно.

В пыточной окно оказалось открытым нараспашку, а моего сопровождающего и след простыл.

Выглянув наружу, увидел, что слева, в полутора метрах от окна,располагалась водосточная труба. Вот по ней сопровождающий, видимо, и спустился вниз.

Скотина такая…

Через полчаса, когда после моего условного сигнала, весь подъезд заполонили люди рода и начали работу, я покинул тело бандита, в котором до сих пор находился, и полетел клубком души обратно в магическую академию.

У меня на вечер ещё с Петерисом опыты намечены, а тут уже и без меня разберутся.

Мавр сделал своё дело, мавр может уходить…

Москва. Связной бирмингемцев — Терехов Афанасий Николаевич.

Мужчина отлепился от водосточной трубы с большим трудом. Он настолько сильно сжимал жестяные трубы пока спускался, что сверху не было ни метра не помятых труб. Всё дело в том, что он страдал акрофобией — сильной боязнью высоты. Вот только то, что он оставил вверху — пугало его гораздо больше, чем его фобия. Настолько, что он смог прыгнуть из окна пятого этажа на не самый надёжный с виду водосток, а потом ещё и спуститься по нему до самой земли.