Шрифт:
— Надо выходить, самим действовать. Они не знают в какой комнате искать, но найдут быстро! — и недолго думая двинулся к двери с автоматом наперевес.
Вот же какая метаморфоза приключилась. Когда я проходил через зал ресторана, максимум минут пятнадцать назад, было чистенько и уютненько, два приветливых гоблина на входе. А сейчас, дым коромыслом, перевернутые столы и стулья, на полу кучи штукатурки вперемешку с битым стеклом, треск автоматных очередей, в другом конце зала. Прям, в другой мир попал.
Гурам жестом показал направление и ткнул в себя пальцем, мне предложил то же самое, только в обход зала, затем, коротко кивнул и скрылся в дыму.
Ну и мне пора, хватит глазеть, вспомнив «своих» инструкторов, слегка сгорбившись двинулся в обход, держа взведённый пистолет на изготовку. Чужая память, как под заказ, подкидывала нужные навыки. Через несколько шагов наткнулся на окровавленный труп бармена. Не повезло мужику.
В арке, меж первым и вторым залами мелькнула тень. Не знаю чьи рефлексы сработали ментовские или мои, пистолет будто сам повернулся в нужную сторону и выстрелил. Ф-фуп… и тут же звук падения. Надо закрепить успех, соблюдая осторожность подбегаю к месту… на полу неподвижно лежит человек в черной маске.
Треск автоматной очереди заставил присесть. Послышался голос Гурама. Он кричал что-то по-грузински — песня, молитва, не понять. Вот же старый волчара с невольной симпатией подумал я, овцой его назвать язык не повернется.
Громкий гортанный голос, на чужом языке, заставил обернуться. Не понравилось мне, как он это сказал, слишком торжественно и фанатично что ли. Человек в маске, тот самый подстреленный, кривя губами разжимает руку, и ко мне покатился аккуратненький овальный предмет.
— Ах тыж!
Группируясь, прыгаю в сторону, забыв при этом, что тело-то не мое, не успел я к нему привыкнуть, потому и уход от опасности получился неуклюжим. Та-дах…
— А-а!
Жалящая боль пронзает левый бок, и я словно кукла, внезапно потерявшая кукловода, валюсь на пол. Больно, как же невыносимо больно. Идиот, решил поиграть в войнушку с волками и опять доигрался, вот только спасительная темнота не торопится. Словно ждет, пака я побольше напитаюсь ощущениями, запомню каково это — умирать.
Не знаю, сколько длилась агония, в таких случаях время идет по-особенному. Словно выжимая все соки из этого отрезка. В результате я даже не ухватил момента перехода.
Боль исчезла. Только что я молился всем известным и забытым богам, прося их закончить это безобразие… раз и тишина. Причем буквальная, вообще никаких тактильных ощущений. И это было прекрасно, мысли наконец стали связанными. Первое, что пришло на ум, пора завязывать с подобным экстримом, вдруг привыкнешь.
Глава 11
— Мои оперативники доложили, что зеленый прибыл на место своего проживания, — сказав это, полковник Набиулин уставился на профессора.
— В его квартире установили необходимое оборудование?
— Нет, Пал Палыч, не было возможности.
— У вас и не было возможности? Вы же Федеральная Служба Безопасности! — профессор говорил медленно, для наглядности тыкал пальцем в потолок. — Если вы не можете, значит не может никто!
— Не забывайтесь Пал Палыч, я вам не подчиненный, мне есть перед кем отчитываться! — полковник поднялся со стула и навис с грозным видом над профессором.
— Наблюдаемый нами объект, за год сменил аж три места жительства, это не считая командировок, мы просто не успели его отследить! В данный момент он безвылазно сидит дома, всем необходимым его снабжают друзья. Но в ближайшие день-два, он вынужден будет посетить местную больницу, вот тогда и поработаем. Кстати, Пал Палыч, вам тоже придется сменить место проживания, мы же не хотим АКТИВНОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА! — полковник явно наслаждался ситуацией, зная о любви профессора к комфорту. — Смените Златогорск, на родной город наблюдаемого!
Палыч же, в свою очередь, лишь отмахнулся, не желая доставлять фсбэшнику еще большей радости.
— Надо, так надо!
Проснулся я от чувства падения, прямо как в детстве. Рывок — скрип матраса — резко сел. Голова закружилась знатно — звезды, птички, уже привычная боль в поломанной конечности.
В этот раз пробуждение и возврат в родное тело не был неожиданным, я просто открыл глаза. Левую сторону тела, которую посекло осколками, всё ещё покалывало. Бедолага Смоленков умер во второй раз, правда он об этом не знал.