Я сглатываю, а затем тихим голосом выдавливаю:

— Извините, что беспокою вас, но я заблудилась и не могу найти дорогу домой.

Мужчина пристально смотрит на меня, его взгляд скользит по моей одежде, а затем возвращается к моему лицу.

— Как тебя зовут, милая?

Моё сердце подпрыгивает. Никто никогда раньше не обращался ко мне так мило. Во всяком случае, никто, кроме мамы.

— Меня зовут Салли.

Это имя, которое папа велел мне использовать. Он сказал, что ни при каких обстоятельствах я не должна называть своё имя. Никогда.

— А где ты живёшь, Салли?

Я смотрю по сторонам, налево и направо, как велел мне папа.

— Я… Я не совсем уверена, где я. Я была с мамой, а потом увидела бабочку и убежала. Потом я заблудилась и продолжала идти. Теперь я не знаю, где нахожусь. Могу я воспользоваться вашим телефоном, чтобы позвонить себе домой?

Мужчина удивленно поднимает брови.

— Ты знаешь свой собственный номер телефона? Сколько тебе лет?

— Мне почти восемь, и да, мама говорила мне, что все дети должны знать свои номера телефонов.

Он кивает, явно впечатленный, а затем говорит:

— Хорошо. Входи.

Я снимаю свои потрепанные ботинки, что тоже придаёт мужчине довольный вид, и затем следую за ним в большой дом. Здесь приятно пахнет. Похоже на печенье. Хотелось бы мне попробовать печенье. Ребекка печёт их для меня, когда папы нет рядом, но он говорит, что я не должна есть сахар, что мне нужно поддерживать себя в форме и быть здоровой, чтобы я могла помогать ему.

Мама всегда угощала меня печеньем.

— Телефон вот здесь.

Мы заходим в большую гостиную с большими красными диванами, и мужчина подходит к телефону, протягивает его мне. Я смотрю на него, а затем начинаю нажимать кнопки. Папа говорит, что у него есть специальный телефон, по которому я должна позвонить. Не знаю, зачем ему это нужно, но я слышала, как он разговаривал с кем-то по телефону, говоря, что может отслеживать что-то. Я не знаю, что это значит. Он всё равно отвечает и спрашивает:

— Вы в доме?

Мы тоже это практиковали.

— Мамочка? Я заблудилась. Я в гостях у мужчины.

— После того, как повесишь трубку, не забудь сходить в туалет, улизнуть и найти всё, что сможешь, — приказывает папа.

— Я н-не думаю, что он опасный человек, — говорю я, глядя на мужчину, как и говорил мне папа.

Брови мужчины поднимаются, и он качает головой.

— Я не причиню тебе вреда, юная леди. Дай своей маме мой адрес.

Он даёт мне свой адрес, и я говорю это по телефону.

— Иди. Поторопись, — ворчит папа и вешает трубку.

— Хорошо, мамочка, скоро увидимся.

Я вешаю трубку и передаю её обратно мужчине.

— Она в пути. Сказала, что будет здесь через десять минут.

— Очень хорошо. Могу я принести тебе стакан воды?

Я киваю.

— Да. Пожалуйста. Могу я воспользоваться вашим туалетом? Я уже выпила большой молочный коктейль.

Я сжимаю ноги вместе, как мне было велено, и мужчина кивает.

— Если ты пройдешь по этому коридору, отсчитаешь три двери, то найдёшь его слева от себя. Ты знаешь, с какой стороны от тебя налево?

Я киваю и указываю налево.

— Умная девочка. Я принесу тебе воды.

Я иду по коридору, и когда слышу, как мужчина заходит на кухню и дверь за ним закрывается, я начинаю открывать все двери в коридоре. Первые две — спальни, и не похоже, что в них что-то есть. Третья — туалет, как он и говорил. Я перебегаю на другую сторону и тоже открываю их. Наконец я оказываюсь в офисе, и проскальзываю внутрь. На сердце у меня как-то не по себе, и желудок сводит, но я спешу, как и сказал папа. Подхожу к столу и беру всё, что могу найти. Любые листочки бумаги с именами, или номерами телефонов, или счета-фактуры, которые папа показывал мне, чтобы я знал, как они выглядят.

Я беру столько, сколько могу, складываю всё это и засовываю в штаны, а затем выбегаю обратно и бегу по коридору в уборную. Я вхожу внутрь, закрываю дверь и хватаюсь за раковину, тяжело дыша. Это было действительно страшно, и мне это совсем не понравилось. Ни капельки. Я вымыла руки и промокнула лицо, а затем, прежде чем выйти, убедилась, что бумага как следует заправлена в штаны.

Мужчина как раз входит в холл, когда я выхожу, и вздрагиваю, видя его.

Он мог бы поймать меня.

Но он этого не сделал.