— Приказ товарища Сталина принес! — крикнул Туровец вместо приветствия.

— Приказ Сталина? Дайте… Эх, послушать нельзя!

Из-за ветвей двух соседних осинок, из-за зеленых трепещущих листьев тяжело выплыло несколько «Юнкерсов». Кривец достал пулемет, поставил в углу окопа.

Медленно пройдя над окопами, самолеты развернулись. Два из них круто, как коршуны, устремились вниз, с гиегушим воем пролетели низко над окопчиком. Когда вой прекратился, никто не знал, так как в это мгновение всколыхнулась вся земля. Раз, другой, третий, пятый… На Туровца и пулеметчика посыпались мелкие комья земли.

Потом один из самолетов повернул обпатно, а второй на прощание сделал еще один круг. Под ним нежданно выросло большое облако. Оно стало снижаться и увеличиваться, поблескивая множеством белых мелких лепестков. Это были листовки. Кривец, отряхивая с одежды землю, злыми глазами следил за тем, как они снижались, и ругался. Одна из листовок опустилась на плечо Кривца. Комиссар взял ее, пробежал глазами. "Партизаны… Комиссары ведут вас к гибели… Вы окружены железным кольцом немецких войск… Сопротивление бесполезно! — угрожали громадные черные буквы. — Бросайте оружие!"

Туровец с отвращением смял листовку и бросил.

В окоп Кривца прыгнул его сосед, рябоватый широкоплечий подрывник Шатура.

Ему не терпелось поговорить с комиссаром.

Живому, непоседливому Шашуре было не го себе в его одиночке-яме.

— Товарищ Сталин поздравляет нас с Первым мая, друзья! Он сказал, что Беларусь скоро будет освобождена.

— Спасибо ему великое… — Кривей вдруг, нс договорив, прижался щекой к гладкому прикладу и нажал спусковой крючок. Раздалась скупая короткая очередь. Кривей положил приклад на землю и спокойно отвернулся от пулемета: — Еще одного…

— Туда ему и дорога!

Туровец рассказал о приказе. Грохот боя мешал слушать, и оба бойца часто переспрашивали комиссара. Кривей, не отходя от пулемета, все время следил за полем.

— Значит, товарищ комиссар, скоро фрицу конец? Восстановить все границыздорово! — горячо заговорил подрывник.

В его постоянно меняющих выражение лукавых глазах отражалось все, что происходило в беспокойной его душе. Душа эта, надо сказать, была широкая и неуравновешенная и доставляла раньше немало хлопот командирам и комиссару, но Туровец любил Шашуру за искренность и силу чувств, хотя обычно держал себя с ним сдержанно, сурово.

Приказ Сталина подрывник слушал внимательно, время от времени с восхищением поглядывая на Кривца.

— Это — факт. Сталин слово держит крепко, — спокойно сказал пулеметчик, встретив взгляд подрывника.

Кривец был совсем не похож на товарища. Это был сдержанный, рассудительный человек, скупой в движениях и в проявлении своих чувств. Никто нс видел, чтобы Кривец когда-нибудь очень радовался, зато как будто и грустным его никогда не видели. Он считался одним из лучших пулеметчиков в бригаде.

Шатура никак не мог успокоиться, глаза его возбужденно горели.

— Про партизан как сказал, а?

— Я каждый раз, как послушаю, так будто умней становлюсь. Сил больше, и воевать лучше хочется.

— А мне, хлопцы, когда я слушал приказ товарища Сталина, — дружески, сердечно заговорил Туровец, — особенно запали в душу слова о том, что советский народ может творить чудеса. Мне показалось, как будто он для нас это сказал. Тяжко нам сейчас, хлопцы, но не надо унывать.

Один раз не вышло; еще попробуем, да с большей силой, с большей злостью!

Главное — не вешать головы!

— Было такое, чего таиться, — чистосердечно признался Шашура. — Как увидел ночью — не удалось, нужно отступать назад и потом сидеть почти без патронов, — подумал: ну, конец. А теперь — не, т! Не на таких наскочил фриц! Только б отбить у него побольше боеприпасов… Товарищ комиссар, а вы попросите Москву, чтоб прислали патронов. Тогда мы так рванем, что перья полетят с этих фрицев!

("Рванем" — было любимым словом Шашуры.) Мы им такое чудо покажем, такое чудо.

— Как он там теперь — товарищ Сталин?

Трудно ему, — помолчав, сказал подрывник.

— Диво ли, такая война. Столько забот.

Я тут около своего пулемета сижу, командую одним человеком и отвечаю вон за какой узенький участочек, и то хлопот хватает.

Ну, а командиру роты или командиру отряда еще тяжелей. Нужно думать не об одном, а о сотне человек, да все обдумать, угадать… А у товарища Сталина сколько таких рот да отрядов!..

Продолжить Кривцу нс удалось — вокруг загрохотали взрывы. Вражеские минометы били без прицела, "по площади".