— Эй, Неро, помнишь, как ты был кем-то важным? Ну, знаешь, до того, как ты стал мальчиком на побегушках у Алессио?

Смех эхом разносится по столу, резкий и язвительный.

Я заставляю себя натянуто улыбнуться.

— Времена меняются, Мик. Мы играем в те карты, которые нам выпали.

Мой голос спокоен, в нем нет ни капли горечи, которая бурлит в моем нутре, как плохая еда.

Я ожидал этого. Эти игры всегда полны подколок и скрытых оскорблений, но они обычно соскальзывают с меня, словно я сделан из тефлона.

Теперь же они впиваются мне в кожу.

Я чертов мальчик на побегушках.

Но это ненадолго, если нам удастся прижать пахана.

Мы начинаем снова. Карты сданы, ставки сделаны.

— Я просто шучу с тобой, — говорит Мик. — Ты не из тех, кто долго остается на дне. Ты быстро пробьешь себе дорогу наверх.

— Если ему позволят, — добавляет Максим. — Прости, если я ошибаюсь, но я не думаю, что Джино Ферраро заинтересован в том, чтобы дать власть человеку, который убил одного из его племянников. Каким бы способным он ни был.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. — Время покажет.

— Мне просто интересно, хватит ли у твоей жены терпения ждать, — вклинивается Серхио, с грохотом бросая свои чипсы в центр. — Если нет, и если она так красива, как говорит Максим, скажи ей, что я буду рад забрать ее из твоих рук.

Раздаются смешки, но они напряжены. Наверное, потому что они могут сказать, что я обдумываю убийство.

— Еще хоть слово скажешь о моей жене, и я сверну тебе шею.

Мик почесывает большим пальцем пятно на щеке. — Разве тебе не нужно разрешение Джино Ферраро, чтобы сделать это?

Серджио смеется, но быстро замолкает, заметив выражение моего лица. Он поправляет воротник и фыркает. — Расслабься, ладно?

— Ладно, не будем впутывать в это дело дам, — плавно говорит Максим, как будто он великодушный судья.

Наши глаза встречаются. Все мои инстинкты требуют, чтобы я скрыл, как меня раздражают его ехидные комментарии, но я стараюсь, чтобы разочарование просочилось в мое выражение лица.

Это то, что он ищет. Это именно то, что он хочет увидеть. Человека, который превратился в ничто. Человека, который готов на все, чтобы вернуть утраченное.

Его губы подрагивают, прежде чем он отводит взгляд.

Наступает последняя раздача, и воздух напрягается от предвкушения.

Когда дилер открывает четвертую карту, в моей груди вспыхивает волнение. У меня флеш, замаскированный под червы. Наконец-то выигрышная рука.

Я повышаю ставку. Максим, Мик и Серджио тоже. Банк увеличивается до тридцати тысяч, прежде чем дилер раскрывает последнюю из пяти карт.

Я открываю две карты, которые у меня есть, и стол затихает, когда приходит осознание. Лицо Мика приобретает интересный оттенок красного.

— Ну и хрен с ним, — выплевывает он, его рука пуста, за исключением бесполезной пары.

— Что он и говорил, — ворчит Серджио.

Максим только фыркает.

Я сгребаю свои фишки, и их звон доносится до моих ушей. — Просто играю с тем, что мне выпало, джентльмены.

Моя улыбка теперь только зубы, никакого притворного дружелюбия.

— Давайте сделаем перерыв, — говорит Яннис.

— Мне нужно отлить, — бормочет Мик, проходя мимо меня на выход.

Мы с Максимом подходим к бару, установленному в углу. — Хорошо сыграно. Ты много проиграл, Неро, но не потерял свою остроту.

Несмотря на победу, я напряжен. — Да. Спасибо. Виски, аккуратно.

Максим кивает Яннису. — Мне тоже.

Яннис наливает нам. — Держите.

— Я вижу, что в тебе есть огонь, — добавляет Максим, когда мы забираем свои напитки. — Джино так и не смог его погасить.

Он поверил. Ищет, когда я поскользнусь и скажу что-то, чего не следует, пока я все еще в ярости. Я чертовски уверен, что он велел Мику вести себя как можно хуже, просто чтобы раззадорить меня.

Я позволил своему гневу проскользнуть в мой тон. — Не из-за отсутствия попыток.

— Это было трудно? — говорит он, понижая голос.

— А что ты думаешь? Я потратил всю свою жизнь на то, чтобы помочь Мессеро. И вот как они мне отплатили.

Максим позволяет молчанию затянуться.

Я вздыхаю и качаю головой, позволяя своему волнению накатывать на меня волнами. — Неважно. Это то, что есть.

— То, что они сделали с тобой, несправедливо.

— В этой семье лояльность распространяется только в одном направлении.

Во взгляде Максима мелькает удовлетворение. Кажется, он у меня в руках.