— Да, старина! Пожалуй, и собаки и соколы превесело попируют, обжираясь нашими телами.

— Мошенник этакий, да ты смеешься и говоришь, словно человек, сидящий у себя дома.

— Ты что же, хочешь, чтобы я рвал на себе волосы?

— Нет, Кардосо, но мне кажется, что наше положение нисколько не смешно, а напротив, опасно. Черт возьми! Я начинаю хотеть есть. Ах, зачем я не догадался принести сюда этого страуса!

— Знаешь ли, что делают австралийцы, когда они голодны?

— Нет, право же, не знаю, Кардосо.

— Очень простую вещь: они затягивают свой пояс потуже. Они даже всегда носят пояс из кожи поссума, чтобы посильнее себя стягивать.

— Да ведь я не дикарь, друг мой, — ответил старый моряк.

— Ну, так я не могу тебе дать лучшего совета, — смеясь сказал Кардосо.

— Ты еще смеешься, злодей, тогда как я выхожу из себя! Ну, видал ли кто-либо подобного человека! Но теперь довольно шутить, дружище, давай-ка поищем, как бы нам убраться с этих подмостков, которые еще и до сих пор воняют мертвечиной! Что, если мы попробуем позвать доктора?

— Это будет потерянное время, старина. Мы ушли так далеко, что он не услышал бы даже и тромбона.

— Молчите вы, зверье! — воскликнул старый моряк, уже начинавший терять терпение. — Послушай-ка, какой они выдают раздирающий концерт.

— Да, они спеваются для ночной серенады, старина.

— Для ночной серенады? Ну нет, тысяча миллионов громов! Я ни за что не буду спать на этих вонючих подмостках, на которых только что лежал мертвец. А знаешь, мне пришла в голову мысль!

— Ну, так говори скорее, — сказал Кардосо, все еще не терявший хорошего расположения духа.

— Что, если мы попробуем выудить наши ружья?

— Каким же образом?

— У меня есть в кармане еще одна веревка, которой связывают канаты.

— Да при тебе их, оказывается, целый склад!

— Это привычка старого моряка; я сделаю скользящую петлю и попробую поднять ею ружье.

— Попробуем. Посмотри-ка, мой карабин полулежит на кусте травы, его можно легко подхватить, лишь бы динго не съели веревки.

— Мне пришла еще мысль!

— Что же это за мысль, старина?

— Если бы нам поймать посредством лассо нескольких динго, мне говорили, что они очень вкусны.

— И ты хочешь их съесть сырыми? — спросил Кардосо, разражаясь смехом. — Я предпочитаю твою первую мысль.

— Ты прав, друг мой, я настоящий дуралей. Ну, так примемся же за дело, а вы, подвывалыцики, приготовьтесь-ка провести прескверные четверть часа. Клянусь усами кита, мы изготовим из вас настоящий мармелад!

Старый моряк вытащил из одного из своих четырнадцати карманов кусок веревки длиной в шесть или семь метров, сделал на конце ее скользящую петлю, лег на грудь и прополз до края платформы, очень тревожно скрипевшей при каждом его движении.

Увидя Диего, собаки, расположившиеся было вокруг платформы с поднятыми кверху мордами и терпеливо ожидавшие живой добычи, повскакали с мест, начали прыгать на колья и снова яростно завыли.

— Вы слишком малы, мои голубушки, — сказал им старый моряк. — Дайте мне только справиться, и вы увидите, какие я вам преподнесу конфетки.

Он взял в руки скользящую петлю, расправил ее пошире, повернул ею два раза в воздухе, как это делают гаучо аргентинской пампы, когда хотят поймать на бегу быка или дикую лошадь, и набросил ее на ружье Кардосо, оставшееся несколько приподнятым, так как оно случайно оперлось на куст.

Дернуть покрепче за веревку и приподнять кверху ружье было делом одной секунды. Динго словно поняли, что сейчас произойдет, они бросились к ружью и злобно схватились было за него зубами, но моряк обладал необыкновенной силой: он дернул еще раз, сразу освободил ружье от их зубов и поднял его на платформу, испустив при этом победный крик.

— Ловко сделано! — воскликнул Кардосо. — Даже гаучо не сумел бы сделать это более ловко.

— Да, я кое-чему выучился у индейцев пампы, — сказал Диего, сиявший от радости, что его затея так прекрасно удалась. — Теперь, мои милейшие динго, мы заставим вас удирать во всю прыть. Твой черед, Кардосо, так как ты первостатейный стрелок.

Молодой матрос взял «снайдер», убедился в том, что он заряжен и прицелился прямо в воющую стаю.

— Прежде всего надо убить вот этого отвратительного пса, который воет громче всех и положительно кажется мне бешеным, — сказал старый моряк.

Не успел он еще окончить фразу, как указанная им собака рухнула на землю: коническая пуля попала ей прямо в голову. Товарищи ее немного отступили, завывая сильнее прежнего и яростно оскалившись.

— Перекувырни-ка еще вверх ногами вон ту, что так косится на нас своими глазищами, — снова указал Диего.