Эти слова произнес доктор. Увидев, что оба матроса перебежали русло реки, и услышав их первый выстрел, он подумал, что они открыли в тростниках какого-нибудь туземца, и прибежал помочь им преследовать врага.

— Вы пришли как раз вовремя, сеньор доктор, — сказал Диего. — Скажите мне, пожалуйста, видели ли вы когда-нибудь животное безобразнее этого?

— Нет, не видел, — ответил Альваро.

— Знаете ли вы, по крайней мере, что это такое?

— Это molok, сауриан, принадлежащий к семейству агамов. Он стал известен лишь немного лет тому назад. Уже убили несколько подобных экземпляров во внутренних землях этого континента.

— Значит, они водятся только в Австралии?

— Да, только в Австралии, Диего.

— И что же, они опасны?

— Не думаю.

— А ведь его панцирь так тверд, что от него отскакивает даже пуля.

— Это меня удивляет, так как роговидные отростки его панциря пусты внутри.

— А можно его есть?

— Он так противен, что, вероятно, даже австралийцы не стали бы его есть.

— В таком случае оставим его в добычу динго. А теперь вернемся к драю.

— Постойте, Диего, нашли вы воду?

— Ни капли, сеньор доктор, — ответил Кардосо.

— Вот это скверно, у нас ее всего только двести литров.

— Разве мы не найдем других рек на севере или на западе?

— Все они будут сухи.

— И озер тоже не найдем?

— Озеро Вудс, но оно очень далеко.

— Что же нам делать? — спросил Диего.

— Пойдем по течению Финка до слияния ее с Хьюгом, а потом посмотрим. Вернемся к драю, друзья мои. Я тороплюсь скорее оставить эти места.

— Вы боитесь новой атаки?

— Пожалуй, что так, Кардосо.

Они перешли реку обратно и вернулись к драю. Ниро Варанга влез на козлы, и маленький караван, несмотря на страшную жару, снова двинулся в путь, следуя по берегу Финка, чтобы иметь возможность кормить животных росшим здесь тростником.

В четыре часа они доехали до берега Хьюга, большого притока Финка, берущего начало на северных склонах гор Ватерхаузен, но и он также был совершенно сух. Зато Кардосо был счастлив, потому что ему удалось убить лебедя, летевшего с севера на юг.

Он весил по крайней мере двадцать пять килограммов, но вместо белого оперения, какое бывает у наших лебедей, его перья были темные, почти черные. На этом странном континенте даже и птицы не такие, как на других материках.

К вечеру Ниро Варанга остановил драй возле группы тощих деревьев с серыми листьями; деревья эти принадлежали к многочисленному роду эвкалиптов. Едва лишь туземец подъехал к ним, как тотчас же соскочил с козел и очень внимательно осмотрел кору деревьев, выказывая при этом жестами удивление и страх.

— Эй, Коко! — вскричал Диего. — Не нашел ли ты каких-либо прекрасных плодов?

— Скажите лучше, каких-нибудь ужасных знаков, — ответил австралиец, указывая на несколько стрел с какими-то необычными нарезками, которые были воткнуты в кору дерева.

— Что это такое? — спросил доктор, также сошедший с драя.

— Это объявление войны.

— Кому же оно адресовано?

— Без сомнения, нам.

— Кем же это?

— Жителями этой страны.

— Да ведь мы еще не видели ни одного из этих жителей, — сказал Кардосо.

— Верно, они нас видели.

— Ты рассказываешь нам сказки, Коко, — сказал Диего.

— Я говорю вам, что нам запрещают идти вперед.

—Что мне за дело до запрещений этих чахоточных, воющих обезьян!

— Вы можете раскаяться, если ослушаетесь этого предупреждения

— То есть, ты хочешь сказать, что они будут каяться, когда наша митральеза погладит их по спинам.

— Я советую вам остановиться.

— Это невозможно, Ниро Варанга, — сказал доктор. — Мы должны идти вперед, несмотря на эти знаки.

— Они убьют нас всех, господин.

— Ну, мы дорого продадим им свою жизнь.

— И я должен идти вслед за вами?..

— Тысяча молний! — воскликнул Диего. — Ты должен вести нас вперед, если даже и не пожелаешь этого!

— Но моя жизнь…

— Мы сумеем ее защитить, трус ты этакий!

— Посмотрим.

— Что вы на это скажете, доктор? — спросил Кардосо, когда НироВаранга отошел прочь.

— Скажу, что дикари хотят запугать нас.

— А мы все-таки пойдем вперед?

— Непременно, друзья мои.

— Мы всюду за вами последуем, — сказал Диего.

— Тем не менее я советую вам хорошенько сторожить ночью.

— Не бойтесь, сеньор доктор, — ответил Кардосо. — Мы будем спать днем и бодрствовать ночью.

Они вернулись на место стоянки, где Ниро Варанга готовил ужин. Диего, с каждым днем становившийся все более и более недоверчивым, пристально посмотрел в лицо австралийца, но ему показалось, что Ниро Варанга совершенно спокоен.