— Двуутробка нашла себе прекрасное убежище, — сказал Диего, — но мы заставим ее и ее семью выйти из дупла.

— Каким же это способом, старина? — спросил Кардосо. — Если ты хочешь срубить это дерево, то лишь напрасно потратишь время, потому что хотя его верхняя часть и мягка, волокна его древесины так крепки, что о них иступится даже самый лучший топор.

— Мы влезем на дерево и заставим ее выйти, кидая в дупло зажженные головешки.

— Влезть на это дерево! Да тут нужны были бы щупальца гигантского осьминога, чтобы обнять его ствол.

— Попробуем влезть по способу австралийцев.

— Это бесполезно, Диего. Я нашел лестницу: посмотри-ка на лиану, что свешивается с вон той ветви.

— Это марра, — сказал Диего, — она не погнется под нашей тяжестью и послужит нам лучше веревочной лестницы, ведущей на главную мачту.

Кардосо схватился за лиану, сильно встряхнул ее и, почувствовав, что она не гнется, с проворством кошки начал подниматься по ней к верхушке сломанного дерева. Диего последовал за ним, но, не будучи уже так молод, лез несколько медленнее. Добравшись до верхушки, они уселись верхом на двеполусухие ветви и, заглянув внутрь дерева, увидели в нем черное отверстие, нечто вроде колодца, шириной с полдюжины метров.

— Середина пуста, — сказал Диего, наклоняясь над отверстием. — Но где же двуутробки?

— Вон они там, внизу, — указал Кардосо, тоже наклонившись над дуплом. — Тут их шесть, семь, восемь, словом — целая семья.

— Здесь фунтов сорок свежего мяса!.. Вот так чудная добыча, друг мой. Попробуй-ка разрядить в них ружье.

Кардосо снял с плеча «снайдер», тогда как Диего взял в руку топор, и молодой человек выстрелил в огромное дупло, но он был уже не в состоянии видеть результат своего выстрела: заряд ли заключал в себе слишком много пороху, или же как-нибудь попортилось ружье, но только оно так сильно отдало назад, что матрос потерял равновесие

Он попробовал было схватиться за ветви левой рукой, но не успел и полетел в дупло, испустив громкий крик. Диего быстрым, как молния, движением схватил его за ногу, но не выдержал толчка, и оба они слетели вниз головами в середину пустого дерева и тяжестью своих тел раздавили трех или четырех двуутробок.

— Тысяча молний! — воскликнул Диего, тотчас же вскочивший на ноги. — Из моего носа течет кровь, словно вино из бочонка!..

— А я, кажется, переломал себе ребра или чуть не переломал, — ответил Кардосо.

— Вот этого только и не хватало!

— Посмотри-ка, вон двуутробка-то!..

— К черту их!.. Будет с меня этих двуутробок!

Животные, не раздавленные тяжестью двух упавших тяжелых тел, сначала стали метаться взад и вперед по дуплу, словно обезумев от страха, а потом бросились спасаться из него, быстро цепляясь за внутренний слой коры, и исчезли за две секунды.

— Гром и молния! — воскликнул Диего. — Я чуть было не раскроил себе череп!.. Как ты себя чувствуешь, друг мой?

— Я весь разбит, но надеюсь, что не сломал себе костей, — ответил Кардосо смеясь. — Знаешь ли, старина, это преуморительное приключение.

— Только бы оно не сделалось слишком серьезным.

— Ты боишься, что нос твой совсем разбит?

— Ну, нос-то мой вылечится.

— Так в чем же дело?

— Спрашивается, как мы выберемся из этого колодца, когда стенки его так гладки, что, пожалуй, и кошке по ним не влезть. Проклятые двуутробки!

— Это виновато ружье, оно так сильно отдало назад, что свалило бы и гренадера.

— Дорого же нам обошлось это жаркое. Попробуем-ка отсюда вылезть.

— Боюсь, что это немножко трудновато.

— Со мной топор.

— Он отскочит от крепкой древесины этого дерева.

— Что, если бы нам удалось как-нибудь подняться?

— Даже если я встану тебе на плечи, то и тогда не достану до краев дупла. В нем по крайней мере метров восемь высоты, а в нас обоих вместе всего только три с половиной.

— Дело-то становится очень серьезно! — пробормотал Диего, начинавший не на шутку беспокоиться. — Ведь мы оставили доктора одного!-

— А скоро наступит ночь, — с тяжелым вздохом промолвил Кардосо.

— А ну-ка, попробуем, — сказал Диего и, взяв топор, ударил им несколько раз изо всех сил по стволу, но тот отскакивал, словно им били по железной плите. Древесина этого дерева была страшно крепка и уступила бы разве только зубьям пилы.

— Клянусь тысячей фрегатов, мы попали в немалое затруднение! — воскликнул Диего, вытирая холодный пот, катившийся с его лба.

— Одно слово, старина.

— Говори, дружище.

— Как ты думаешь, на каком расстоянии от нас доктор?

— На расстоянии трех или четырех миль.