Шрифт:
Наконец, зал заполнился битком. В нём рябило от рыжих шевелюр Вийонов.
«Даже не палятся», — подумал я, а после усмехнулся. Современные выражения, которых я нахватался, общаясь с внучкой, иногда бывают на удивление точными.
Наконец, в зале погас свет, и прозвучали фанфары.
На сцену в классическом костюме-тройке, поправляя галстук-бабочку, вышел Алан.
В клубе он раскрыл в себе массу новых талантов.
И теперь даже почти не выглядел комично, одеваясь, как человек из высшего общества. Хотя его бандитская физиономия всё равно делала его больше похожим на мафиози, а не на респектабельного бизнесмена.
Но, по крайней мере, он больше не казался представителем дворовой шпаны. Растёт!
— Спасибо, что вы все здесь сегодня собрались, — начал он, после приветствия. — Сегодня мы покажем вам нечто абсолютно уникальное.
Он поднял руки в жесте, требующем аплодисменты. И зрители в зале нехотя захлопали в ладоши.
— Но сначала, — продолжил ведущий, — я приглашаю на сцену вдохновительницу нашего вечера, прекрасную Бланш Вийон!
Сказав это, Ковальски моментально исчез со сцены, скрывшись за кулисами, а с другой стороны уже выходила Бланш.
Девушка выглядела просто ослепительно, и это дополнительно подчёркивали перекрещенные на ней яркие прожекторы.
Она была одета в струящееся по фигуре безупречное вечернее платье. Волосы собраны в изящную высокую причёску.
Счастливо улыбаясь, она, словно супермодель, прошагала к центру сцены, демонстрируя всем лёгкую и уверенную женственную походку на высоких каблуках-шпильках.
Она вся сияла так, будто бы только что родилась.
Бланш потянулась к микрофону, но не успела сказать ни слова.
В этот момент одна из рыжеволосых зрительниц в партере вскочила в полный рост.
Усилив свой голос магией, она крикнула:
— Сдохни, сука!
А затем по залу пробежал такой мощный поток энергии, что даже у меня по руке невольно прошли мурашки.
И через секунду стоящая на сцене Бланш разлетелась на мелкие кровавые ошмётки.
Глава 11
Некоторое время назад.
— Это прямо жутко! — воскликнула Бланш. — Я… как-то это даже слишком.
Она с любопытством, но при этом даже с долей отвращения разглядывала умертвие, которому Алина спустя много часов работы, наконец-то, идеально передала черты Вийон.
Долгие часы тренировок по воссозданию звёзд и прочих известных личностей в рядах наших строителей не прошли даром.
— Ну, если ты хочешь сама стать наживкой, никто не возражает, — ответил ей я.
Бланш вздрогнула.
— Нет! Конечно нет! Катарина… — она осеклась, но затем продолжила, — даже не хочу перечислять всё то, что со мной может сделать эта психичка!
С тех пор, как Бланш поняла, что обратной дороги не будет, она перестала сдерживаться в выражения по отношению к своему бывшему боссу. Что неудивительно.
Я уверен, что если хорошо поскрести тех, кто успел достаточно плотно поработать с Катариной, то окажется, что большинство из них могут высказаться ещё и покрепче. Ну, кроме тех, кто всё ещё безнадёжно в неё влюблён. А таких, стоит признать,, наверняка, было немало.
— Встань рядом с куклой, — потребовала Октавия, — хочу, чтобы вы одновременно прошлись.
Сципион по привычке иногда называла умертвия куклами, а своих кукол химерами… в общем, точность формулировок не её конёк. Но всё же именно ей мы доверили управление мёртвым близнецом Бланш.
Октавия была наблюдательной и дотошной, когда нужно. Так что она лучше всех подмечала даже самые мелкие особенности других людей.
Поэтому предполагалось, что она отлично справится с управлением.
Бланш тяжело вздохнула, но послушалась. Мне вообще уже казалось, что безоговорочно слушаться Октавию входит у неё в привычку. И это уже не из-за того, что Сципион может в любой момент её уничтожить с помощью своей куклы.
Когда Бланш сделала шаг, её копия повторила движение. И очень скоро обе Бланш прошли по залу с абсолютно одинаковой скоростью, одинаковым выражением на лицах и даже с синхронным стуком каблуков по паркету.
Однако Октавия нахмурилась и всё ещё была чем-то недовольна.
— Почти идеально, но я забываю про симуляцию дыхания. Давай ещё раз.
И так повторилось ещё раз пять, пока Сципион не осталась полностью довольна. Ну, точнее, по её меркам это называлось «относительно довольна» и «конечно, есть что исправить», но «это уже можно показывать людям».