— Эш? — произношу я дрожащим голосом.

Он заправляет прядь волос за мое ухо.

— Давай примем душ. А потом я кое-что тебе покажу.

***

Толчком к тому, чтобы Эш поднялся наверх и наказал мое тело, стало трехминутное видео. Снятое на камеру ночного видения, где все объекты на экране предстают в зеленых оттенках, с горящими глазами, но четко различимы. На видео мои светлые волосы подобны белому пламени, а серебристый скотч сверкает в едва уловимом свете.

Я догадывалась, что там установлены камеры, но почему не подумала об этом, когда умоляла Эмбри трахнуть меня? Почему не догадалась, что Мелвас не оставит попыток разрушить мою жизнь?

— Знаешь, я никогда не имел ничего против тебя или Эмбри, — извиняющимся тоном говорит Эш, как будто это видео — его вина. Мы сидим на диване в гостиной. Он закрывает ноутбук, который стоит на журнальном столике, и прижимает меня к себе. — Но когда увидел это, когда Мерлин рассказал мне, я был в ярости. По большей части я зол на Мелваса. Но и на тебя с Эмбри тоже, за проявленную неосторожность. И, Грир, если честно, есть существенная разница между тем, чтобы просто знать о случившемся и тем, чтобы увидеть это своими глазами.

Внезапно я чувствую необходимость отстраниться от него. Я встаю, скрещиваю руки на груди и подхожу к окну. Паника сжимает мою грудь, словно в тиски, но мой голос звучит спокойно.

— Безусловно, разница есть.

— Грир, дело не только в нас.

Я прижимаю пальцы к глазам, желая вытеснить весь стыд, выдавить его из своей головы.

— Я знаю. Мерлин видел.

— Не только Мерлин. Все намного хуже. Видео в Интернете. Все именитые СМИ его видели. Мерлин, Кей, Триест, Линетт и Эмбри будут здесь завтра в семь, мы вместе придумаем оправдание для СМИ.

— То есть все знают, что я переспала с Эмбри, но никто не в курсе похищения, и нет доказательств того, что это произошло в Карпатии. Но на видео стоит дата, и дураку понятно, что я спала с ним во время нашего медового месяца.

— Ты трахалась с ним, Грир. Давай смотреть правде в лицо.

Как больно. Его злоба обжигает, словно кислота.

— Да пошел ты, — шепчу я.

Эш опускает голову на руки.

— Прости, — говорит он. — Боже, прости. Я не это имел в виду. Просто я…

Между нами словно образовалась пропасть, и то, что я чувствую по отношению к себе, раньше не чувствовала никогда, не так. С Эшем я всегда ощущала себя в безопасности, любя при этом двух мужчин, цельных, здоровых и счастливых. И впервые мне интересно, не считает ли Эш меня шлюхой. Интересно, думает ли он, что я — шлюха, и я имею ввиду не в шутку произнесенные фразы в спальне, а те моменты, когда мужчины реально считают женщин таковыми и не испытывают к ним уважения.

Интересно, считаю ли я сама себя шлюхой?

В конце концов, я трахалась с его лучшим другом. Я сделала это после свадьбы. Мне понравилось. Я бы повторила. И теперь весь мир знает об этом.

Эш смотрит на меня с несчастным выражением лица.

— Грир.

— Это моя вина, моя проблема. Я с ней разберусь. — Мой голос такой же холодный, как и душа, которую жжет от боли, поэтому я поворачиваюсь, чтобы скрыться в спальне. Не могу сейчас находиться рядом с ним.

— Грир, остановись. Иди сюда.

Я не слушаюсь. Не могу. Если он продолжит на меня так смотреть, то я даже взглянуть на него не осмелюсь. Если он собирается осуждать мой поступок столь же строго, как я осуждаю себя сейчас, тогда нам лучше просто развестись, потому что…

Он щелкает пальцами.

От этого звука я выпрямляю спину, мышечная память заставляет принять правильную позу еще до того, как я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на мужа.

Его лицо по-прежнему выглядит несчастным, но в этих бескрайних глазах-озёрах снова присутствуют власть и контроль, и внезапно я осознаю, что он даже не помышлял о разводе. Он поднялся в спальню, чтобы напомнить нам обоим, что никогда не перестанет любить меня, а я никогда не перестану принадлежать ему. Он щелкнул пальцами, чтобы показать мне, что все еще хочет видеть меня у своих ног.

Эш внимательно наблюдает за тем, как я подхожу к нему и опускаюсь на колени. Я слышу его глубокий вздох, пока принимаю нужную позу и склоняю голову.

— Прости, — тихо говорит он, и я знаю, что он извиняется не за сцену и даже не за свой гнев, а за то, что не сообщил мне об этом заранее. За то, что проигнорировал.

Мои волосы все еще мокрые после душа, но он все равно играет с ними, поглаживает и накручивает тонкие пряди на пальцы. Я поддаюсь инстинкту и утыкаюсь носом в его руку, словно лоснящаяся кошка, а он издает довольный стон, когда я это делаю.