— Я хочу, чтобы брак был расторгнут на бумаге и зарегистрирован официально. И даже тогда я не хочу, чтобы ты когда-либо снова приближался к ней.

— У меня нет на это времени, Раваццани. Эмма хотела уйти, и я ее отпустил. Твое вмешательство неоправданно.

— Послушай меня, stronzo (ублюдок). Мне нужно твое слово, что ты не будешь лезть в жизнь Эммы Манчини.

— Бускетта, — рявкнул я, раздражение сжимало мои лопатки, словно тиски. — Она Эмма Бускетта.

— Интересно... Потому что если бы ты отдал ее добровольно, то тебе было бы все равно, какую фамилию она использует.

Он обманул меня, хитрый ублюдок.

— Я даю тебе слово, что отпускаю ее.

— Твое слово для меня ничего не значит. Послушай меня сейчас: если ты попытаешься увезти ее из Торонто, я приду за тобой со всем, что у меня есть.

Мои мышцы набухли, и я злился все сильнее с каждой секундой. Зани положил руку мне на плечо и одними губами прошептал: «Успокойся».

Я медленно выдохнул и постарался казаться невозмутимым.

— Я не тот мужчина, который берет женщин против их воли — или запирает их в пляжных домиках, — сказал я, напомнив Раваццани о том, как он, обращался со своей женой. — Я считаю, что женщинам следует позволить делать собственный выбор.

Он долго молчал. Я, очевидно, задел его за живое. Хорошо.

Наконец он сказал:

— Тогда ты не должен возражать против подписания всех документов, которые я составил.

Какой драматизм.

— Тогда перестань об этом говорить и присылай бумаги. Я их подпишу.

— Первая разумная вещь, сказанная тобой.

Я проигнорировал подвох.

— Ты же знаешь, что Вирга работает с Реджи Манчини, чтобы подорвать авторитет Роберто, не так ли?

— Да, мы в курсе. Но было бы неплохо узнать об этом раньше.

— Это было решение Эммы скрыть это от тебя, а не мое.

— Ты что, свихнулся, Бускетта? Ты что, не хозяин в доме?

Он говорил как мой отец, всегда сомневающийся, достаточно ли я мужик. К черту это. Я отключился и уставился в пол. Мне было интересно, знала ли Эмма о документах об аннулировании. Это была ее идея?

Моя грудь сжалась, знакомое удушающее ощущение вернулось в область сердца.

— Ты в порядке?

Я отбросил мысли об Эмме, Раваццани и аннулировании и отдал телефон Зани.

— Конечно, нам нужно вернуться туда. Я хочу знать, где прячется Вирга.

— Ты не спросил Раваццани об Эмме.

— Я предполагаю, что она в Неаполе со своей близняшкой, пока Д'Агостино решает, что делать с Торонто. Им нужно действовать быстро. Если Вирга услышит, что она покинула Палермо, Роберто Манчини — покойник.

— Интересно, знает ли Реджи Манчини, где прячется Вирга?

Я уже обдумал это и посчитал пустой тратой времени.

— Возможно, но быстрее будет получить ответы от людей Вирги.

В другой комнате мужчины висели на крюках, окровавленные, но в сознании. Я мог сказать, что они разговаривали, пока нас не было, потому что на их лицах были хитрые улыбки. Я взял со стола молоток-гвоздодер.

— Чему вы, ублюдки, радуетесь?

— Потому что мы знаем то, чего не знаешь ты.

— Вот почему вы здесь, stronzi (придурки). Чтобы я мог узнать, где прячется Вирга.

— Нет, — прохрипел другой мужчина. Я уже сломал ему одно ребро. — Это из-за твоей жены.

Я крепко сжал рукоятку молотка. Они пытались вытянуть это и отвлечь меня, или они действительно что-то знали?

— Ваша информация, похоже, устарела. Она не моя жена.

Первый мужчина ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы.

—Значит, ты не хочешь знать, что Вирга узнал вчера о твоей невесте?

Эти двое что, дурят меня? Я взглянул на Зани и прочитал беспокойство в глазах моего друга. Он беспокоился, что они могут говорить правду.

Я внимательно рассмотрел двух мужчин.

— Вы сказали, что не знаете, где прячется Вирга, так откуда вы вообще знаете, что он вчера обнаружил?

— Потому что мужчины говорят об этом. Молва распространяется быстро, когда дело касается синьоры Бускетты.

Что-то случилось в Неаполе? Выследил ли ее Вирга?

Я заменил молоток на нож. Перевернув его в руке несколько раз, я подошел и вонзил лезвие в бедро одного человека. Он взвыл от боли, его спина выгнулась, когда он повис. Я нашел другой нож и сделал то же самое с другим человеком Вирги.