Голос подал молчун Егор:

– А если она не поддастся? Не сделает этот самый ход?

– Никуда она не денется. – Психолог перестал кружить по кабинету. Сел. Вытянул на столе руки. Сцепил пальцы. – Уж я-то хорошо знаю эти устаревшие модели.

И глаза его снова стали как две серые ледышки. Гека видел: психолог уязвлён выходкой Старой Мымры гораздо больше, чем пытается показать. А Линда улыбается ему своей очаровательной короткой недоброй улыбкой. Чувствуя, как его начинает бить сильная внутренняя дрожь, Гека подался вперёд:

– А чего больше всего боялись ваши мама и папа?

Он так и сказал: «мама» и «папа». Линда метнула на Генку злой уничижающий взгляд. Психолог посмотрел на него очень внимательно, точно видел впервые. Да и вправду, наверно, только разглядел в мелькании интересных лиц непрезентабельную его физиономию. Воронкой раскрылась тишина, в которую по песчинкам сползал холм, и на нем Наполеоном высился Паша.

Наконец психолог открыл рот и будто неохотно ответил:

– Потерять партбилет.

– Что? Серьёзно? – гоготнул Дэн.

– Шучу, – улыбнулся Паша. – Это я о деде. А родители – люди уже другого времени. Без этой… – он покрутил у виска, – мути.

Все загалдели радостно, захохотали. Нет! Он всё-таки крутой, их плюгавенький Паша. Только Гека заметил, как ловко психолог обвёл всех вокруг пальца: и посмешил, и тайну вроде раскрыл, и от ответа ушёл. Да, у этого парня действительно есть чему поучиться.

Сегодня литературу ждали. Сегодня все приготовились, как могли, чтобы, если возникнет нужда, подстраховать Макса. Он, конечно, не нуждался в жалких ассистентах, но те жаждали занять своё место на сцене. Только Гека не стал заниматься ерундой. Как всегда, сунул так и не раскрытый им том в рюкзак. Лежит на столе – и пусть Мымра радуется, что он его до школы дотянул.

– Может, кто-то хочет ответить? – Литераторша произнесла дежурную фразу.

Макс поднял два пальца:

– Я.

Старая Мымра неодобрительно уставилась на эту букву V. Гека видел, что ей мучительно хочется сделать Князеву замечание, но она овладела собой, кивнула сухо:

– Пожалуйста.

Макс встал, стройный, красивый, самоуверенный. Речь его полилась легко и плавно, как полноводная река. Ну хоть сейчас на кафедру в какой-нибудь вуз. Он повторил статью учебника. Расцветил её дополнительным материалом. И наконец перешёл к главному – к своему собственному мнению.

– Критики высоко ставят Толстого за поднимаемые им нравственные вопросы. Но я с ними не согласен.

Макс не сказал: «И с вами». Но фраза витала в воздухе. 10-й «Б» пристыл.

– Аргументируйте, – скучным голосом предложила литераторша. И все видели, что ей совершенно неинтересен ответ Князева. И сам он – со своей будущей блестящей карьерой. И весь класс, который ей повесили, как гирю, на шею.

– Потому что литературой никого и ничему научить нельзя. Вы предлагаете нам Толстого как некую таблетку. Но разве из тех преступников, что сегодня в тюрьме, нет таких, что среднюю программу одолели? Давайте объявление в соцсетях дадим: кому помог Толстой? Думаете, кто-нибудь отзовётся?

Класс одобрительно загудел. Во даёт! И Гека с мучительной завистью отметил: Макс, конечно, первый номер. Блестящий Макс! А тот, поддержанный восторженным урчанием за спиной, вдохновился:

– Или возьмём наш класс. Кого и от чего может излечить старик Толстой?

Смирнова восхищённо ахнула. Этот «старик» был в её недалёких глазах фигурой высшего пилотажа.

– Разве он добавит Дэну доброты, а Геке – открытости? Да и в идейном плане однообразно всё, скучно. Ищет князь, ищет Пьер, ищет Наташа… Сколько можно?! Ну что они всё ищут?!

– Но вы же тоже что-то постоянно ищете в соцсетях.

В какой-то момент с лица Мымры исчез серый налёт усталости. В какой-то момент она словно помолодела. Будто выше ростом стала, ещё прямее. И Гека понял, что литераторша вот-вот совершит тот неправильный ход, о котором туманно им говорил Паша-Наполеон. Но Макс, упоённый спором и своей ролью в нём, не отыграл, пока ещё оставалась возможность. Вскинул подбородок, уже приобретавший твёрдость брутального киношного героя:

– Я ищу информацию.

– А они – себя.

– Ну, знаете, в их возрасте… – Макс улыбнулся героям Толстого как маленьким. – Несерьёзно.

– Это вам сейчас так кажется. Но может, постепенно, не сразу, годам к сорока, Толстой вылечит вас от цинизма. – Старая Мымра как-то неуверенно взяла ручку. Ребята переглянулись: оценкой запугать хочет. – В школе дети не всегда понимают Толстого. Зато в зрелые годы перечитывают его с удовольствием. Я и сама…

Но Макс не дал ей закончить. Вспыхнув, он быстро произнёс: