– Давай, ты послушаешь. Никто не должен знать, что я с тобой общалась на эту тему. Начмед недавно говорил с Ребровым о тебе. Твой начальник сказал, что ты звонил бухгалтерше. Больше я ничего не слышала. Семён Аркадьевич закрыл дверь. А сегодня увидела твою медицинскую карту с резолюцией «Комиссован!». И полистала на скорую руку. Диагноз – «маниакально-депрессивный психоз» и ты «негоден к военной службе с исключением с воинского учёта».

– И что? – спросил Никита.

– Это значит – ты, боец, узнал нечто такое, что опасных людей встревожило не по-детски. И тебя по-тихому сплавляют из армии. А уже потом ты просто потеряешься, дабы не сболтнул чего лишнего.

– И что делать? И ты к этому каким боком? – Мозг Никиты хаотично выдавал вопросы.

Но они остались без ответа, поскольку хлопнули входные двери, и по коридору пошли вернувшиеся из столовой люди.

– Ничего не делай. Я тебя сегодня найду. Только никому о нашем разговоре, – шепнула девушка на ухо и быстро выскользнула через чёрный ход.

Будто её и не было. И произошедшее вдруг показалось странным и ничего не значащим. К тому же ни днём, ни после ужина Олеся не появилась. А когда закончилась вечерняя поверка, стало ясно, что они до завтра не встретятся. И Никита посчитал странный разговор плодом своей фантазии.

Но после отбоя разбудил дневальный.

– Тебя какая-то баба на проходной спрашивает. Дежурный звонил.

Мало что понимая, Никита оделся, накинул шинель и побрёл на КПП.

– Соколов Никита Романович? – спросил старший сержант с повязкой дежурного на рукаве.

– Он самый, – ответил Никита.

– Салабон! Не «он самый», а «так точно, товарищ старший сержант».

– Так точно, товарищ самый старший сержант, – сонно поправился «салабон».

– То-то. Она ждёт за КПП, за кустиками, чтобы никто не видел. Ты сильно не увлекайся. Перепихнёшься и в казарму. Мне неприятности не нужны.

– Это уж как пойдёт, – пробурчал себе под нос Никита, стараясь, чтобы дежурный не слышал.

Выходя за территорию части, он осмотрелся и увидел мерах в двадцати человека в плащ-палатке. Пол или возраст не просматривались.

«Может, сказали „баба“, потому что старая?», – подумал Никита, но, подойдя, увидел знакомое лицо Олеси.

– Иди за мной, – позвала она и пошла по тропинке через невысокий кустарник.

Пройдя метров сто, повернулась.

– Теперь слушай очень внимательно…

– Что это за казаки-разбойники?..

– Не перебивай! – резко оборвала Олеся. – Я и так многим рискую. Это твои документы. Здесь всё, чтобы спокойно покинуть часть и предъявить в военкомате для снятия с воинского учёта. Статья, правда, не очень. Но, как говорится, не до жиру.

Олеся передала бумажную папку с тряпичными завязками, на которой было выведено красивым ровным почерком: «Личное дело Соколова Н. Р.»

– И, да, тебе нельзя возвращаться в часть, – предупредила Олеся и, отреагировав на удивлённый взгляд Никиты, добавила: – Не переживай, мне тоже. Сейчас мы разойдёмся и больше никогда не встретимся…

– Да погоди ты. Объясни, что всё это значит. Я ничего не понимаю!

– Слушай, говорю только раз. Тебе, похоже, стало известно нечто, не предназначенное для посторонних. Начмед по просьбе Реброва состряпал документы, мол, ты псих и тебя комиссовали. Потом рядовой Соколов теряется… не знаю как. Могут в бетон взлётки закатать или в стену ангара замуровать. А если кто приедет интересоваться, то найдут свидетеля, видевшего, как ты на попутку сел, покидая часть уже гражданским человеком. Теперь понятно?

От такой информации Никита впал в ступор. Но ненадолго.

– Как к тебе попали эти документы?

– Семён Аркадьевич – начмед наш, давно ко мне клинья подбивает. Не терпит старый кобель подле себя им неокученных особей женского пола. Я сегодня ему сказала, мол, могу остаться после работы. Но ни одна живая душа не должна об этом узнать. Он отнёсся с пониманием к девичьей щепетильности и попросил прийти в кабинет, как все уйдут. Ну а потом… думаю, тебе будет неинтересно.

Последние слова Олеся сказала, глядя в глаза Никите. Увидев его реакцию, хохотнула.

– Во, все вы такие – сам ни ам и другому не доставайся. Потом Аркадьичу позвонила жена. Он вышел в приёмную, чтобы я не слышала его унижения. Я быстренько эту папочку под халат и бочком-бочком из кабинета.

– А если бы жена не позвонила? – спросил ошарашенный Никита.

– Ну, что делать? Пострадала бы во спасение. А может быть, и понравилось.

Олеся опять засмеялась.

– Или не стоило тебя выручать?

– Я даже не знаю. А как ты теперь?

– Не твоё дело. Завтра выяснят, что я тиснула документы, и начнут искать парочку – влюблённую дурочку и солдатика. А нет парочки. Мы сейчас разбегаемся и больше никогда не увидимся. Здесь… – Олеся протянула брезентовую сумку, – гражданские вещи на первое время. Просто сменить форму. И денег немного.