Зря забыл про колдуна.

В голове появился шум и на секунду мне выключили зрение, а когда оно вернулось ятаган зеленокожего уже опускался мне на хребет. «Оберег» выдержал, но слетел, а меня, силой удара, вбило в землю. Перекатом ушёл в сторону — разминулся с ятаганом на сантиметры. Развернулся на спине, подбивая ноги воина. Он то упал, но в игру вернулся Тяж — на меня будто дом положили, даже бровью не пошевелить. Стихийник в ногах, прямо передо мной, воин сбоку — замахивается мечом. Слева и впереди — колдун с занесённым ножом над беззащитной жертвой. И яркое, ослепительное солнце над моей головой.

Почему грань Силы искусников называется Волей, а не, к примеру, свободой, желанием или властью? — Любая свобода ограничена рамками. Желание — конечно. Власть имеет предел. И только у воли нет границ. Наставник столько раз пытался мне объяснить, но понял я именно в то мгновение. Я — жалкий недоучка, со вторым порогом — повелел Солнцу помочь мне. И у меня не возникло даже тени сомнения в том, что моя воля будет исполнена.

Адское жение в груди и из меня вырывается огненно-золотой смерч. Ятаган падает и вонзается в землю, в сантиметрах от моей головы, воин закрывается обугленными культями рук и отшатывается. Тяжесть исчезает с груди и я рывком поднимаюсь, своим ножом подрубая сухожилие на ноге зеленокожего.

Передо мной — огромная... кошка?... будто сотканная из солнечного света.

Стихийник отпрыгнул в сторону, его жезл пылал огнём. Рука колдуна была уже опущена, ритуальный круг наливался бордовым свечением.

Не было мыслей. Не было эмоций. Только гнев, но холодный, как сухой лёд.

Я вскочил на ноги, не глядя, обратным хватом ударил ножом назад и вправо — пробил шею или лицо воина, неважно, оставил нож там. Искры бросились добивать подранка. Кошка развернулась, её длиннющий хвост, огненным хлыстом, пронёсся над ритуальным кругом, заставляя колдуна отпрыгнуть ко входу в пещеру. Грозовое облако почти сформировалось, а в трёх метрах от меня, стихийник, отбросив жезл, жестами призывал защиту, в которую я ударил разрядом толщиной с руку — впервые использовав молнию вне пределов Воли.

Мои рёбра затрещали, в голове возник белый шум — привет, третий порог, ты тоже опоздал.

Тело стихийника рухнуло дымящейся головешкой. Жаль, быстро сдох мразь. Со стороны входа в пещеру — вспышка и крик безумной боли. Ритуальный круг угасал. Я шатаясь и роняя кровавую слюну, зашагал к девушке. Тело колдуна — у арки, обезглавленное. Вязи, охраняющие вход, горели, как ёлочная гирлянда. Огненная кошка исчезла.

— Я иду... Сейчас, сестрёнка, потерпи... Сейчас.

Пошарил рукой по разгрузке на груди — все три фляжки раздавлены. Есть ещё две на боку. Упал на колени перед иномирянкой. Алая "лента" перечёркивала её горло, а блузка и жилетка — были мокрыми от крови из раны на груди. «Жива», «Лекарь» — боль и удушье, тисками сдавили меня, но я продолжил.

— Выпей хоть глоточек, — прошептал я, но ведовское зелье пролилось по неподвижным губам и щекам — на землю.

Никогда не делал искусственного дыхания и непрямого массажа сердца. Кажется, в нынешних школах учат этому. И с этим опоздали!

— Раз, два, три... Вдох... Ну давай! — спасибо "ты трубе" за то, что знаю принцип.

Снова попытался напоить её зельем, снова «Лекарь», снова и снова давил на грудную клетку. Наконец, до меня дошло, что такого остекленевшего взгляда не может быть у живого человека. Ощущение тотального бессилия и несправедливости бытия затмило всё — и слабость, и боль, и усталость. Я поднял лицо к небу, к Солнцу и закричал что-то, но, вместо крика, вырвались лишь нечленораздельные хрип и сипение. Слёзы катились, смывая кровь и грязь.

В эту минуту, я был готов поверить в любых богов, отдать душу князю пекла, пойти в слуги к Хозяину гор — любой забирай меня, но верни ей жизнь. Ни имени, ни возраста, ни откуда она родом — я не знаю о ней ничего. Но мне, до физической боли, невыносима мысль, что такая юная, прекрасная девушка, с лицом не отмеченным пороками и злобой, умерла вот так — в безымянной долине, посреди гор чужого Мира, бесконечно далеко от родного дома. А она ведь надеялась... Просила меня спасаться самому, но в глубине души, надеялась на чудесное спасение. Я подарил ей эту надежду... и опоздал.

Какое-то движение от пещеры. Сознание настолько перегружено, что не способно удивляться — я вижу Наставника. Вот оно — чудо. Он поможет, ведь он знает почти всё. Призрачный силуэт поплыл по воздуху и останавился в паре шагов от нас. Секунда, вторая, третья — я понимаю, что это не Наставник. Это — призрак Суэна эн-Шамаш. Не его бессмертная душа, а слепок личности, оставленный великим Идущим на страже своего наследства. Никаких эмоций на полупрозрачном лице — какие эмоции у программы? Зато у меня их через край, вот-вот голова взорвётся.

— Прости, — пробормотал я, чувствуя солёный вкус слёз на губах. — Я опоздал... не смог... слишком слаб. Я — худший из твоих учеников. Прости!!!

Последние слова я выкрикнул. Мне хотелось, чтобы он ответил хоть что-нибудь — ругал меня, назвал дурнем и неумехой, но он молчит. Он ведь не знает моего языка.

Призрак повернул голову и рядом с ним появился призрак девушки — её душа. Я завороженно смотрю на неё. Выражение прекрасного лица сначала рассеянное, уже через пару секунд, озарила умиротворённая улыбка. Она подняла руку, то ли приветствуя, то ли прощаясь со мной и Суэном, а потом пошла и, через несколько шагов, растворилась в солнечном свете. Как бы я хотел пойти туда за ней!