— Мы дома.

Сердце Эллии сжалось, и она схватила его за предплечье обеими руками.

— Но ты… Почему?

— Я не смог спасти тебя, Эллия. При всей моей силе, я был бессилен помочь тебе, когда ты больше всего в этом нуждалась.

Фальтирис наклонил голову, прижимаясь губами к ее волосам.

— Я не мог смириться с потерей тебя, поэтому я искал единственных, кто мог бы исцелить тебя.

«Дюнные гончие. Меня укусили».

Фальтирис спас ее, вернул в логово, а затем…

Эллия смутно помнила короткие периоды бодрствования и прерывистого отдыха, ощущение, что она тонет, как будто она была в воде, слишком густой и тяжелой, чтобы плавать, не в состоянии достичь поверхности, чтобы вдохнуть.

Она вспомнила, как Фальтирис звал ее.

«И он привел меня домой. Он здесь, среди моего народа».

Несмотря на свою враждебность к людям, дракон Эллии вернул ее в ее племя и остался с ней, заботился о ней.

— Как долго я болела? — спросила она.

— Семь дней.

У Эллии перехватило дыхание. Семь дней? Неудивительно, что она чувствовала себя такой слабой, такой жаждущей, такой голодной. Она знала немногих людей в своем племени, которые так долго выживали после такой тяжелой болезни.

Фальтирис провел большим пальцем по ее нижней губе.

— Я ухаживал за тобой как мог в нашем логове, но твое состояние только ухудшалось. Я принес тебя сюда три дня назад.

— А Красная комета?

— Ушла.

Эллия положила ладонь ему на грудь.

— Ты больше не чувствуешь жара?

— Едва ли. Через несколько дней это станет всего лишь воспоминанием.

Фальтирис вернул мех с водой к ее губам.

— Пей.

Она пила медленно, несмотря на непрекращающуюся жажду, не сводя с него пристального взгляда.

Шкура, висевшая над дверным проемом, щелкнула, и Сакала, одна из коллег-охотниц Эллии, вошла внутрь, неся блюдо с жареным мясом.

— Дракон, — промурлыкала Сакала, ее улыбка была широкой и яркой. — Я принесла еду.

Низкое рычание прозвучало в груди Фальтириса, такое тихое, что Эллия, возможно, не заметила бы этого, если бы не положила на него руку.

Эллия оторвала рот от бурдюка с водой и, прищурившись, посмотрела на другую охотницу.

Глаза Сакалы расширились, и ее знойная улыбка превратилась в восторженную.

— Ты проснулась!

— Оставь еду и приведи Телани, — рявкнул Фальтирис, закупоривая бурдюк с водой и бросая его на поддон.

— Конечно.

Сакала прошла дальше в комнату и поставила блюдо на пол рядом с Фальтирисом.

Эллия не пропустила, как пальцы охотницы скользнули по его плечу, когда она поднялась, и не пропустила дрожь Фальтириса.

Прежде чем можно было сказать что-то еще, Сакала поспешно вышла.

Эллия подняла руку, чтобы взять Фальтириса за подбородок, обхватив пальцами пару шипов на его челюсти. Она притянула его лицо к себе с силой, которая удивила бы ее, если бы не глубокое, жгучее собственническое чувство, кипевшее внутри нее.

— Ты мой, дракон, и я не буду делить тебя, — прорычала Эллия. — Это я заявила на тебя права.

Не имело значения, что традиция всегда диктовала мужчинам племени брать много жен — Фальтирис принадлежал ей и только ей.

Он застонал, и его язык высунулся, ловя воздух. Скользнув руками по ее бокам, он обхватил ее бедра и посадил к себе на колени.

— Не будет никакого обмена, женщина. Ты моя, а золотой дракон берет только одну пару, будь то на всю жизнь смертного или на всю вечность.

Фальтирис наклонил голову и прижался лбом к ее лбу.

— Ты моя навсегда, Эллия. Я боялся, что потерял тебя.

Грубые эмоции в этих последних словах пронзили ее сердце — его страх, его отчаяние, его страсть, его любовь.

Эллия обвила руками его шею и крепко прижала к себе. Она улыбнулась.

— Я охотница. Мое сердце бьется яростно, и оно также бьется верно.

Она провела своими губами по его губам.

— Оно бьется для тебя, Фальтирис.

— И ты скажешь это своим людям в недвусмысленных выражениях. Я растоплю этот утес, если еще одна женщина посмотрит на меня горящими глазами и проведет пальцами по моей чешуе.