— Что? Твой разум помутился?

— Отнюдь. Поговори с ним сам, — старик нажал на кнопку телефона. — Пусть зайдет, — обессиленно выдал он.

Увидев вошедшего, Миура перевел растерянный взгляд на старика, но это не могло быть розыгрышем или шуткой. Да отец и не знал о еще одном внуке.

— Господин Обата, — поклонился вошедший. — Я Никто. Безымяныш. У меня послание от господина Ена.

От непонимания Миура начал злиться. Он никогда не отличался терпением. Табур бурлил в теле, словно вода в кастрюле, накрытой крышкой, и вот-вот был готов вырваться наружу.

Юный японец с покрашенными в блонд волосами распрямился, и только теперь наследник Обата заметил четыре шрама на левой половине лица своего бастарда. Да что вообще происходит?

— Итак, — сомкнула руки в замок Минхе. — Кто что думает по всем инициативам Ена?

— Мне нравится! — воскликнула Ан Хи Ёнг.

— Тебе все нравится, — фыркнула глава совета. — Может, еще и в клан его возьмешь?

— Может, и возьму, — ехидно заметила старуха и засмеялась, видя, как Минхе изменилась в лице.

— Я против всего, — неожиданно для всех сказала толстушка Чанджа Мин. — Этот русский паук уже повсюду раскинул свои сети. Он обрабатывает ребят в языковой группе. А с этой школой у него появится целая армия лояльных ему бойцов.

— Не неси чепухи, — вздохнула Сарантуя Ананд. — Это будут в первую очередь наши люди, рожденные на острове. Этого из них никакими тренировками не вытравить.

— Всё равно, — не уступала пышка. — У всего, что он делает, далеко идущие последствия.

— С этим сложно спорить, — сказала Кёнхи Кан. — Он уже присматривается к земле. Сады, плантации. Разговаривает со строителями и арендаторами.

— Вот-вот, — поддержала её Чанджа Мин. — Такое чувство, что он половину острова скупить собрался. Мне это не нравится. Картинка не собирается в голове, конечная цель не ясна, и это меня пугает. Мои люди видели, как он передал своему человеку целую стопку писем. Он к чему-то готовится. Сегодня мы позволим ему творить здесь все, что вздумается, завтра он перевезет всю свою родню. Послезавтра скажет нашим мужчинам, которых он тренирует, что они сотни лет угнетались.

Сарантуя Ананд закатила глаза и сказала:

— Мне иногда кажется, что вы кучка безумных баб.

— А вот это вы читали? — спросила Минхе, бухая на пол толстую стопку печатных листов.

— Мне очень понравилось, — улыбнулась Ан Хи Ёнг.

— Понравилось? — возмутилась Минхе. — Да этим, — она потрясла стопкой, он бросает вызов не только японскому, — но и корейскому императору!

— Нашему императору, — ехидно заметила Ан Хи Ёнг.

— Нашему, — нехотя выдавила из себя Минхе, но тут же снова вспыхнула. — Вы что хотите втянуть Чеджудо в войну? Мальчишка обезумел, раз выдумал такое.

— А он еще и к чайным плантациям приглядывается, — смеясь добавила Ан Хи Ёнг. — Был в порту, разговаривал с главой логистической фирмы. Большие поставки в Россию хочет организовать.

— И что? — не поняла толстушка.

— А то, что это монополия российского императора, — хохотнула Ан Хи Енг.

— То есть он бросает вызов трем императорам? Одиночка. Бесфамилец. Я ничего не упускаю? — уточнила Минхе.

— Упускаешь, — уже почти смеялась Ан Хи Ёнг. — Когда он провернет всё, что задумал, ты ему еще и герб вручишь. Лично.

Минхе почти подскочила от возмущения. Она столько всего хотела сказать, но слова наслаивались в голове друг на друга, и женщина лишь возмущенно выдыхала.

Алан Филиппович Нуртынбеков последние недели редко выходил из кабинета, и даже беременная молодая жена не могла привлечь его внимание. За дверью раздалась уверенная быстрая поступь, а потом резкий стук. Глава рода сразу понял, кто там. Мужчина давно ждал именно такой ритм костяшек по дереву.

«Долго же он собирался», — подумал хозяин кабинета и нехотя сказал:

— Войди.

Это не мог быть никто иной кроме Жумабая. Единственного теперь наследника.

— Отец! — младший сын ворвался в кабинет и на секунду замер. Алан Филиппович сидел, сгрудившись над столом. В полумраке кабинета его могучая фигура казалась какой-то неживой, а свет от двери исказил лицо, придав ему схожесть с резными чертами статуй.

— Зайди и дверь закрой! — буркнул отец. — Не дай всевышний, твоя мать услышит. Сам её будешь успокаивать.