Каким-то чудом грузовик удержался на колёсах и покатился по склону, подпрыгивая на скальных выступах с лёгкостью, невероятной для такой большой машины. Но разогнаться он не успел — прямо перед ним оказался харвестер. «Лю Чонг» врезался в него всей своей тяжестью, смял его, скомкал, сплющил, только дрыгнулись в воздухе суставчатые ноги и взлетели обломки. Грянул взрыв — сдетонировал бризол в баке харвера. Во вспышке, блеснув, провернулся подброшенный ситаллический кожух от корпуса комбайна; гигантский кузов самосвала, грузно отделившись, встал на ребро и упал. В чёрной туче дыма крутилось объятое пламенем колесо. Груда искорёженных и горящих конструкций, распадаясь, поползла по склону, поджигая траву.

Егор Лексеич, Холодовский и Маринка выбежали на площадку, чтобы своими глазами увидеть гибель чумохода. Да, всё так: адская зверюга пылала внизу, перепутавшись каркасом и конечностями с искалеченным остовом грузовика. В дыму косо носились туда-сюда осиротевшие коптеры. Маринка смотрела на пожарище с жадным восторгом. Она, конечно, понимала, что всё это Серёжка Башенин устроил только для неё.

Серёжка стоял рядом. Маринка шагнула к нему, по-хозяйски притянула к себе, наклонила и поцеловала в губы. А он засмеялся и сказал:

— Я не Сергей.

Солнце коснулось горизонта, и сиреневая тень хребта затопила долину, однако озеро, отражая закатное небо, ещё пламенело в сумерках, словно дыра в какие-то вулканические недра земли. Желтизной светилась верхушка горы на восточном берегу. Распадки мягко размыло туманом. А на верхней станции канатной дороги бригада готовилась к ночлегу.

В подвале с мотором нашлись жестяные вёдра, и Типалов сгонял Костика и Матушкина за бризолом вниз под склон к обломкам машин: бак у самосвала уцелел, хотя и лопнул, и можно было начерпать топлива. По собственной инициативе Костик железякой отодрал от обломков оба шильдера — Костика почему-то очень заботил сбор доказательств уничтожения чумоходов, без шильдеров Костик не чувствовал себя победителем. Серёга заправил дизель-генератор станции, вернул кабель к мачте с решёткой и запустил систему; решётка заработала, и бригада получила нормальную защиту для ночёвки.

Жратвы с собой не имелось, но им повезло. В кладовке при ресторане на станции Алёна отыскала коробки со старыми, почти окаменевшими брикетами китайской лапши быстрого приготовления. К коробкам пришлось пролезать через высокие — выше пояса — бледные дебри. Когда-то в кладовке хранились мешки с картошкой, они истлели, картошка рассыпалась и проросла. Кусты из побегов выглядели жутко и омерзительно, как белые, вставшие дыбом черви. «Этиоляция», — вдруг прозвучало в голове у Мити. Так называются изменения растений при недостатке или отсутствии света. Это знание выплыло откуда-то из прежней жизни, в которой Митя что-то делал на объекте «Гарнизон».

Зал ресторана занимал половину здания. Панорамное окно, выгнутое дугой, смотрело на восток; некоторые сегменты были разбиты, и по залу гулял ветерок. Бригада расселась за одним большим столом. Серёга пристроился так, чтобы оказаться на глазах у Маринки — пусть помнит, кто всех спас.

Трапезу открыл Егор Лексеич:

— Нелегко нам сегодня пришлось, братцы, однако ничего, справились. Все молодцы. Как бригадир, объявляю благодарность!

— Кушайте, ребята, на здоровье! — ласково заговорила Алёна, поварёшкой раскладывая спутанную лапшу. — Перец ещё есть и горчица засохшая…

Под потолком мигали несколько уцелевших газосветных ламп. Митя с любопытством рассматривал людей, с которыми ему предстояло ехать до Ямантау. Люди как люди. Обычные работяги. Калдей жрал молча и шумно. Фудин использовал все блага: тряс над железной миской перец и скрёб ложкой горчицу. Талка всасывала лапшу, сложив губы дудочкой, а Матушкин, глядя на её старания, корчил потрясённую физиономию, и Талка смущённо фыркала. Егор Лексеич ел сосредоточенно. Он широко расставил локти и отдувался.

— Не торопись, Егора, — заботливо сказала ему Алёна.

Егор Лексеич вёл себя по-хозяйски бесцеремонно. Отодвинув пустую миску, он откинулся на стуле и рыгнул. Потом огляделся.

— Дай чего-нибудь запить, что ли, — велел он Алёне. — У китаёз всё острое.

— Я малины нарвала, только навар слабый, — захлопотала Алёна.

Уверенность Егора Лексеича на самом деле была показной — для бригады. Бригада должна видеть, что у него всё нормально. А внутри Егора Лексеича грызли сомнения. Он бросил Вильму Булатову, бросил мотолыгу, и даже из беды бригаду выручил не он… Егор Лексеич не боялся потерять авторитет или утратить власть в бригаде. Херня. Эти долдоны всё равно ничего не сообразят и никаких выводов не сделают. Они всё принимают как должное и не умеют сомневаться в бригадире. Егор Лексеич боялся другого. Боялся, что начинает проигрывать лесу вчистую. Он ведь остался без Бродяги и без машины.

Мрачный настрой Типалова почувствовала только Алёна. Однако она знала, что её Егора непременно что-нибудь придумает. Надо не мешать ему, а, наоборот, подыграть, услужить. И он найдёт выход.

А бригада, поужинав, повеселела.

— Досталось нам сегодня, да, шеф? — спросил Фудин у Егора Лексеича.

Егор Лексеич не удостоил его ответа.

— Моя ошибка, — спокойно произнёс Холодовский. — Харвер отслеживал нас через коптеры, а я в суматохе не захватил передатчик радиоподавления.