Шрифт:
– Привет, мам…
– Сережа!!! Ну ты чего трубку не берешь?! Я тебе звоню, в который раз уже, а ты не отвечаешь! Что за манера вечно?! И сам потом не перезваниваешь! – в голосе Раисы Васильевны звучало искреннее возмущение.
Сергей вздохнул.
– Мам, я работаю! Занят был ! Утром совещание. Сейчас на объекте…
– Сережа! Ну, когда время свободное появляется, перезвонить-то матери можно? Если я звоню не первый раз, наверное не просто так! Ты сам-то как думаешь?!
«Да никак я не думаю!» – хотелось заорать Сергею. «И нет в моей гребаной работе такого понятия « когда время свободное появляется». Оно, в принципе, не появляется. Никогда. Происходит смена задач. Всегда срочных и неотложных».
Но орать можно на кого угодно, на подчиненных, на нерадивых подрядчиков, на ленивых безответственных чиновников, но не на мать. То что работа вконец замучила тут совершенно не является оправданием. Мама всегда остается мамой.
– Мам, у меня правда времени нет. Что там такое важное случилось?
– Сергей Геннадьевич!.. – яростно артикулируя губами, чтобы шеф его понял, почти беззвучно прошелестел Григорьич. – Так я пойду? Организую уборку пока…
Сергей махнул на прораба рукой, давая «добро». Григорьич снова закивал и изобразил на изрезанном морщинами лице умильную улыбку. Пятясь бочком и с каждым шагом набирая все большее ускорение, он скрылся в одном из проемов длинного коридора. От всей души желая столь своевременно позвонившей матери шефа, здоровья, долгих лет жизни и вообще всяческих благ.
В телефоне послышались всхлипывания, быстро перешедшие в рыдания. От неожиданности Сергей выпучил глаза, не хуже, чем давеча прораб.
–Мам!!! Что случилось-то?!
– Нина умерла! – хлюпая носом сказала мать и вновь зарыдала.
– Нина?…
– Нина из Бобровки. У которой ты в летние каникулы был, когда мы с отцом в его командировку в Монголию уезжали. Помнишь?!
– Ааа… тётя Нина… – поняв, наконец, что речь идет об их дальней-предальней родственнице, пробормотал Сергей.
Сняв с головы каску, положенную по технике безопасности всем, кто находится на обьекте строительства, Сергей взьерошил «слежавшиеся» под защитным головным убором жесткие вихры темных волос. Смерть дальней-предальней тетки, которую он не видел с самого детства, и которая сейчас была уже точно совсем древней старушкой, в принципе, не являлась для него трагедией. Но отчего-то ему вдруг стало тошно что ли. Как будто чувство безвозвратности, потери чего-то о чем не думал, не вспоминал. А тут, вдруг, когда вспомнил, уже поздно… И ты, вроде как, сам виноват в чем-то, хотя, и не виноват… И гложет изнутри ощущение, что упущено нечто имевшее значение. И именно сейчас ты, вдруг, осознал эту важность, а изменить ничего уже нельзя, время упущено…
– Сережа! Ты меня слушаешь?…
– Да, слушаю, мам, слушаю…
Раиса Васильевна пошмыгала носом и снова всхлипнула.
– Мы с Ниной иногда созванивались. Редко, конечно, но все же… Пару лет назад я ее уговаривала приехать ко мне пожить. Она ведь одна, и возраст-то уже какой. А она ни в какую…
Снова послышались рыдания.
– Мам, ну ты же предлагала, она сама отказалась… – сделал неуклюжую попытку успокоить мать Сергей.
– Да, предлагала… А Нина мне тогда сказала, что всю жизнь прожила в своей деревне и в ней и останется до конца… – Раиса Васильевна, в очередной раз, всхлипнула. – И ведь даже не сообщила, что болеет, что в больнице лежит… Представляешь! Всегда была чудачкой… Я бы хоть съездила…
– Мам, тете Нине ведь за девяносто, наверное, было. Чем ты могла помочь?
– Девяносто четыре. Да, возраст, ничего не скажешь… Но могли бы повидаться… Ладно. Чего теперь говорить… Мне сегодня позвонил Нинин знакомый. Они когда-то вместе в школе работали. Фёдор Валерьевич его зовут. Сережа! – в голосе Раисы Васильевны прозвучала нотка торжественности. – Федор Валерьевич, сообщил важную вещь.
Раиса Васильевна, являясь поклонницей «эффектов», сделала некоторую паузу, чтобы подчеркнуть значимость информации, которую она собирается сообщить.
– Какую вещь? – без особого интереса спросил Сергей, зная, что мать «создала интригу» и теперь ждет, что ей должны «подыграть».
– Нина оставила завещание и взяла с Федора Валерьевича слово, что после того, как ее не станет он сообщит мне насчет завещания. Сережа! – последовала еще одна небольшая пауза. – Тетя Нина оставила тебе свой дом!
– Мне?! – Сергей в очередной раз ошарашенно вытаращил глаза. Это был один из редких случаев, когда он не знал, что вообще можно сказать.
– Да, тебе! Близкой родни у нее не было. Детей они с мужем завести не успели. Он быстро умер… А тебя Нина всегда вспоминала, когда мы с ней разговаривали. Спрашивала как ты, как семья… Сережа, тебе нужно договориться с Федором Валерьевичем о встрече, он передаст документы на дом. И не затягивай, пожалуйста!
– Хорошо, я понял…
Закончив разговор, Сергей сунул телефон в карман куртки, нащупав кончиками пальцев завалявшуюся там пачку сигарет. Он бросил курить еще осенью. К вредной привычке уже даже и не тянуло. А вот сейчас, вдруг, захотелось…
Смяв пачку он со злостью швырнул ее в собранную у стены кучу мусора, приготовленного на вынос.
Нина из Бобровки приходилась матери какой-то там чуть ли не десятиюродной сестрой. Как и сказала мать, однажды Сергея отправляли к ней на целое лето. Дальняя родственница сама предложила родителям взять Сергея на время их отсутствия. Потому что возникла какая-то сложность с оформлением документов на выезд ребенка, а ехать нужно было срочно.