И уже когда чуть стемнело, произнесла:

– Мне нужно возвращаться.

Ох как он долго и пристально смотрел на меня своими бездонными глазами. Но ведь не могу я здесь вечно оставаться? Нужно возвращаться в свою прежнюю жизнь. Да, страшно, и мысли разные вспыхивают в голове. Но прятаться от страхов и сомнений не выход из положения.

Он кивнул и отвернулся. И всё? А я размечталась, дурында.

– Проводите? Я дороги обратно не знаю.

И снова молчаливый кивок. Вот паразит эдакий. Хоть бы словечко сказал, немой леший.

А утром мы пустились в дорогу. Он снова отворил стену, но уже другую, и мы пошли. Теперь я узнавала лес, в котором ходила. Значит, участок совсем рядом. Как же так? Неужели его домик находится совсем рядом?

Мы вышли на тропу. Он остановился. Я уже видела свой деревянный забор. Сердце пустилось вскачь, да как, что оно бедное билось о грудную клетку, словно раненая птица. Ведь мне предстоит пройти по месту преступления. Я сглотнула. И тут в голову пришла бредовая идея. Ну а вдруг?

– В гости зайдёте?

Его глаза округлились от удивления. И неожиданно он согласился. Я даже заулыбалась. С ним ведь не так страшно.

А там все было по- прежнему. Я начала разводить огонь, но меня мягко отстранили от этого дела. Поэтому я принялась готовить стол. То, что было: сушки, пряники, банка шпрот, сухарики, суп быстрого приготовления. Когда костёр разгорелся, поставила несколько картофелин вариться. Рядышком чайник.

Потом пригласила гостя за стол. Он надкусил пряник, пожевал, замер на мгновение, а потом сунул его полностью в рот. Получилось так, что я лишь пила чай и с удовольствием наблюдала, как он сметает мои угощения. Лишь от быстро завариваемого супа поморщился и отодвинул.

Посидел бы еще немного. С ним так спокойно.

И тут в калитку застучали.

– Дашка. Дашка.

Это Светка. А я почему-то замерла. Странно. Мне не хотелось постороннего пускать в этот маленький уютный мирок. Даже подругу.

– Открой дверь! Дашка! Да-а-ашка-а-а.

И голос такой встревоженный, истеричный. И я очнулась.

– Это подруга. Нужно впустить. Не уйдёт.

А сама со страхом смотрела на него, боясь, что скроется от посторонних глаз. А потом он кивнул. Я так растерялась. Правда? Он не против? Здорово, просто здорово!

– Иду, Светка, иду.

Она как фурия вбежала, но застыла, словно наткнулась на невидимую стену. От ужаса открылся рот, она медленно вытянула руку и ткнула в воздух указательным пальцем.

– Мамочки. Даша… Кто это сделал?

И тут её взгляд переместился за мою спину. Глаза сузились.

– Он? Это он сделал?

И не успела я ответить, как она вскинула толстую палку в руке, помчалась на моего спасителя.

– Сволочь! Мразь!

Она со всей дури ударила его.

– Скотина!- и снова удар со всей силы.

Господи, прибьёт же.

– Света, прекрати. Это не он.

Пока я дошла, моя подруга уже обломала палку, молотя о недвижимую фигуру моего гостя.

– Да прекрати уже. Говорю же, это не он.

– Не он? А кто? Скажи кто, урою, закопаю.

Её пыл медленно остывал.

– Подожди, а этот тогда кто?

Я повела её на веранду, но прежде принесла свои глубочайшие извинения спасителю. И ведь даже с места не сдвинулся, пока его лупасили. Как слону дробина.

И я принялась рассказывать. Тут уж меня прорвало, сначала слёзы просто потекли, а потом я захлёбывалась и подвывала. Светка прижимала меня к себе, от ужаса закрывала глаза, хваталась за сердце, шумно дышала, сжимала кулаки. Постепенно я затихла и обессилела от слёз.

– Получается он тебя спас.

– Получается, что именно так.

Мы вышли на улицу, а потом медленно сели рядышком, наблюдая за моим гостем.

Что он делал? Он времени зря не терял. Принёс из леса несколько вырванных с корнями деревьев. Затем прямо руками оборвал ветки. И укрепил мой забор, чтобы тот совсем не завалился.

– Мать честная,- шепотом прокомментировала подруга.- Он вообще кто?

– Не знаю. Живёт в лесу, ест сырое мясо, не говорит. Леший, наверно.

– Леший? Ё-моё. Это я лешего палкой дубасила? Ну и фиг с ним. Гляди, чудо, а не мужик. Просто мечта,- так же шёпотом ответила Света. – И что думаешь?

– Ничего не думаю. Но с ним так спокойно, Свет.

– Слушай, у тебя случайно не синдром стокгольмского?

– На сколько я знаю, Свет, там симпатия возникает между жертвой и агрессором. В нашем случае несостыковочка, но некоторая односторонняя симпатия есть. А как такой синдром называется, я не знаю.

И мы снова замолчали, наблюдая.

– У него брата нет?

– Дура. Вот о чём ты думаешь?

– О чём! О том же, что и все бабы, видя такого мужика. Ладно, извини. Ты сама как себя чувствуешь? Болит что-то? В больницу поедем?