Мокрые волосы прилипают к моей шее и лбу, кровавая вода стекает по телу. Насадка для душа у Эллистер намного лучше моей, и я расслабляюсь в тепле, пока вода смывает красный цвет с моей кожи.

Я прикасаюсь рукой к заклеенной пластырем ране на боку. Марк, блядь, ударил меня ножом. Эллистер хотела, чтобы я отправился в больницу, но я ни в коем случаи не могу этого сделать. «Исход» глубоко укоренился в этом городе. Вероятно, даже в этом штате. Если я пойду в больницу, то уже не выйду оттуда живым. В конце концов она сдалась и послушалась, когда я сказал использовать специальный клей для ран. Это то, что я применял для лечения различных ран, когда десять лет назад проходил «дружеское» посвящение в «Исход».

Я не умер тогда, и не умру сейчас, но я сделал всё, чтобы Эллистер так подумала. Это был единственный способ заставить ее губы оказаться на моем члене. И кроме того, я действительно мог умереть.

По крайней мере, я бы отправился в Ад, с ощущением ее идеального рта и фантастических сисек на моем члене.

Я откидываю голову к стене и позволяю этому образу повторятся в моей голове, как чертовски красивый фильм. Ее полные губы вокруг моего члена были просто божественны, но то, что она сделала дальше, было чем-то большим. Неземным. У нее не большие сиськи, но это не имело значения, поскольку она обвила руками свое тело и сжала их вместе так, что ее идеальные округлости сжимали в тиски мой член.

Не думаю, что раньше какая-либо женщина доставляла мне такое удовольствие, я знаю, это звучит жалко, но даже трахая тыльную сторону ее гребанных колен, я бы кончил так, как ни с одним другим человеком, с которым когда-либо был.

Потому что это она.

Мысль о том, как моя сперма стекает по ее груди и блестит на сосках, заставляет меня снова кончить. Я стону, обхватывая ноющий член рукой, когда ладонь задевает пирсинг. Я представляю, как она выглядела, доставляя мне удовольствие, и это всё, что нужно, чтобы испытать оргазм.

Я кончаю на стену в душе, и моя сперма стекает по кафелю, прежде чем смешаться с водой и исчезнуть в отверстии канализации. Отодвинув член в сторону, я осматриваю свои яйца. Две дырочки сейчас уже немного затянулись, и, к счастью, она не задела мои великолепные яички.

Нет смысла зацикливаться на ком-то, кто пригвоздил мою мошонку к полу, но в Эллистер что-то есть. Она такая сильная несмотря на то, что ее избивали и унижали. Она напоминает мне животных в цирке — льва, тигра или слона. Звери, которые могли бы разорвать человека на части, если бы захотели, но они этого не делают. Они сидят там, сдерживая свои силы, и слушают команды какого-то засранца. Их дрессируют жалящим ударам кнута и жестокими словами, пока не заставят подчиниться. Но они никогда не теряют способности убивать. Они никогда не становятся ручными. Их просто контролируют.

Крик пронзает воздух и доносится до ванной, я не могу не задаться вопросом, каким ужасным пыткам она подвергает мужчину, который так радикально изменил ее жизнь. Человека, который заставил ее похитить и пытать меня.

Я улыбаюсь, слушая, как мелодия звучит снова. Это прекрасная композиция, которую я ненавидел слушать, когда мои собственные руки исполняли ее. Но Карма даже мои собственные крики заставляла звучать как музыкальный шедевр.

Желая услышать ее мелодию, я поспешно выхожу из душа и одеваюсь.

Его вопли — музыка для моих ушей. Они заглушают крики моего отца в моей голове — человека, которого этот придурок замучил до смерти. Я снова опускаю молоток и вгоняю гвоздь в его другую руку. Шляпка гвоздя оказывается на одном уровне с его кожей и пригвождает его к стене. Он опять кричит, его рта не видно за ужасающей маской золотого жирафа. Одной из последних вещей, которые видел мой отец.

Кроме того, что я пыталась, — и потерпела неудачу, — спасти его.

— Ты помнишь его? — спрашиваю я.

— Кого? — кричит мужчина, изо рта у него брызжет слюна.

— Ты прибил ему руки, вот так.

Я еще раз ударяю молотком по гвоздю, зажимая его мышцы и плоть между гипсокартоном и металлом.

— Я ни хера не делал! — кричит он.

Я поворачиваюсь, выхожу из комнаты и хватаю с тумбочки фотографию отца. Вернувшись в гостевую спальню, я тычу ей ему в лицо. Фотография того времени, когда мой отец улыбался и был счастлив рядом со мной. Я тоже была счастлива. До того, как всё случилось.

— Не узнаешь? — спрашиваю я.

— Иди на хуй! — шипит он. — И ты тоже, Нокс.

Я оборачиваюсь и вижу в дверях Нокса. По моим щекам разливается жар, когда я понимаю, что он видит меня в наихудшем состоянии из возможных. Моя грудь поднимается и опускается, когда адреналин наполняет мое тело, и я уверена, что мои глаза совершенно безумные. Я не понимаю, почему у меня возникла неуверенность в себе из-за моего дикого вида. Нокс уже видел меня такой. Он был на его месте.

— В целом мире не хватит пыток, чтобы этот человек испытал ту боль, которую заслуживает, — говорю я Ноксу. На самом деле, это не так. Каждый ноготь словно соскабливает с меня жажду мести. Я как будто чищу морковку, и с каждым движением лезвия снимается тончайшая кожица.