— Но исправить это все еще в твоих силах, если это так важно для тебя, — напомнил папа.

Дан задумчиво кивнул:

— Да… но не сразу, что меня и огорчает.

У бабушки была большая палата, а на столике у дверей уже стояло несколько букетов. Она сама казалась крошечной — как и практически все в его семье, она осталась очень худенькой до самой старости. Загорелая, веснушчатая, с широкой улыбкой — прошедшую операцию выдавали только тени под глазами. Дан с папой поочередно ее обняли, она же бодро рассказала, что Нари ее уже причесала, поэтому единственное, что ее сейчас волнует — желание нормально помыться, но врачи запретили.

— Твои партнеры прислали мне такой красивый букет! — восхитилась она, обращаясь к Дану.

— Партнеры? — удивился Дан.

— Большой букет роз — от Person, но на маму произвел впечатление букет от LVMH, — с улыбкой ответила тетя.

Она не была здесь постоянно, но ее квартира была настолько близко к этой больнице, что можно дойти пешком. Кроме того, бабуля еще до того, как ее повезли на операцию, стребовала с тети обещание, что та придет первой, потому что бабушку нужно привести в порядок — она не хочет перед сыном и внуком быть неумытой и без прически.

Дан удивленно подошел к столику с цветами. Там стоял большой букет в плетеной корзинке, якобы из полевых цветов, хотя в составе были даже розы. На карточке действительно значилось — LVMH и смутно знакомое имя, которое казалось слишком уж непривычным: Давид Лорье. Дан был знаком с ним, но весьма поверхностно, потому что этот человек занимался делами всей корпорации, а не только модой. Вроде бы он даже какой-то директор, но Дан не помнил точно.

— Я даже отсюда чувствую запах садовых роз, — восхищенно продолжила бабушка. — Все же, что ни говори, но выращенные в собственном саду розы пахнут лучше. Как только цветы начинают выращивать для массовой продажи, они становятся красивее и дольше стоят срезанными, но пахнут уже не так.

Розами пахло действительно сильно. Дан вернулся к бабуле, сев в незанятое кресло. Так как это палата для состоятельных пациентов, здесь можно было хоть семейное собрание устраивать — места всем хватит.

Тетя теперь уже Дану рассказала, как они поздно вечером возвращались домой. На трассе кто-то сильно гнал, в какой-то момент этот кто-то не справился с управлением, из-за чего произошла большая авария — множество машин врезались друг в друга, тетин автомобиль был где-то ближе к концу этой кучи-малы. Машина помята и спереди, и сзади, но при этом ее, теоретически, даже можно отремонтировать. Но Джиён уже сказал, что лучше он купит другую, эту все равно нужно было бы скоро менять.

В машине сработали подушки безопасности, и сначала тёте показалось, что они отделались только ссадинами и испугом, но потом бабуля встала и почувствовала боль. В больнице сделали снимок и домой их уже не отпустили. Больше всего бабушка была недовольна тем, что ей не дали помыться перед операцией. Вообще было ощущение, что «помыться» — это единственное, что действительно ее беспокоит.

Потом пришел врач и «помыться» отошло на второй план, потому что около недели ей нельзя вставать, сидеть можно только во время приема пищи. Потом будет долгий процесс восстановления, какое-то время ей придется ходить с ходунками. И тут началось. Сезон кимчхи! Она просто не может не ходить, ей нужно солить капусту! А как же сливовая настойка? И кто подготовит ее сад к зиме? Как это ей нельзя в свой дом? Ну и что, что там ступеньки?! У нее же хозяйство!

Спорили с ней все вместе. Врач устало — видимо, он привык к подобным заявлениям, а Дан с папой и тетей — со всей горячностью. Не было ведь нужды действительно готовить все самостоятельно. Дан с папой могут оплатить работу других людей, свои рецепты бабуля давно передала ученицам, те и ей могут сделать кимчхи…но бабушка продолжала утверждать, что без нее там все развалится. По сути, домик в деревне и огород возле него — это ее любимое занятие, хобби, главная отдушина. Дан понимал, что бабушке сложно представить, что до весны, как минимум, она в свой деревенский домик не вернется, но поделать с этим ничего нельзя: в своем деревенском доме она не сможет как следует восстановиться после операции.

Закончился спор слезами, утешали бабулю втроем, но та так и не смирилась с тем, что не сможет сама подготовить дом к зиме. Это было даже по-своему иронично: все переживают о ее здоровье, а она — о сливовых деревьях, которым на зиму нужно чем-то там укутать стволы.

В квартиру вернулись уже ближе к вечеру. Тетя ушла домой пешком, а их довез водитель от Person. Он же передал Дану, что ему придется быть осторожным: его присутствие в больнице было замечено, фанаты еще не знают, почему он туда ездил, поэтому волнуются.

По дороге домой пришлось разбираться еще и с этим: написал Сону, узнал что и как, потом оставил сообщение в Garnet, рассказав, что был в больнице у бабушки, попросил фанатов с уважением относиться к покою пациентов и не приходить туда в надежде его встретить. Попутно проверил, что пишут в фанклубах — до его объявления ходили сплетни одна другой невероятнее: и что он травмировался, и что у него кто-то умер, и что у него жена рожает. Последнее вообще не укладывалось в голове: когда они ему успели жену-то придумать?