Восстание могло бы закончиться крахом царя Василия, но боевые холопы Болотникова сцепились со служилыми людьми Прокопия Петровича и его брата, произошел раскол. На сторону Шуйского перешли все рязанские воеводы вместе с войсками. А Василий Шуйский спокойно принимал в свое войско бывших мятежников с присягой. Не сказать, что Прокопий Петрович был сильно рад такому повороту, но Василию он объяснил, что сие правильно по отношению к войску, а Болотников превратился в обычного татя. Сотник поверил воеводе. Поверило и войско и приняло участие в разгроме армий Болотникова. У Заборья Ляпунов снова поразился благородству, воинскому таланту, великодушию и свету, исходившему от Михаила Скопина-Шуйского. А в битве на Восьме они бились уже плечом к плечу. Царское войско с помощью Ляпунова одержало победу, предрешившую исход Ивана Болотникова. Василий-царь пожаловал Прокопию Петровичу звание думного дворянина. Что воеводу сильно порадовало. Но разговоров о худородности не уняло.

Сам сотник не слышал, но люди говорили, что Шуйский дал клятву не проливать крови сдавшихся и побежденных бунтовщиков. Болотникова, как это было ни странно, просто сослали в Каргополь. Но удивление быстро прошло: глава восстания был ослеплен и утоплен в реке. Его воеводы были повешены и утоплены, как и обычные мятежники, так что царь свое обещание выполнил. Прокопий Петрович такое «милосердие» царя тоже запомнил и всегда с того момента был начеку.

А потом пришел еще один оживший царь. Прокопий Петрович этому вору не поверил. Военные отряды рязанцев во главе с Ляпуновым осадили Пронск. Был там и сотник. Воры сильно укрепились в крепости, и взять ее сразу не удалось. Прокопий Петрович был ранен, командование перешло к его брату. С ним сотник и продолжил осаду, и только дедовская кольчуга спасла его от неминуемой смерти. Приступ оказался снова неудачным, но царь Василий поблагодарил рязанцев за службу и верность и отдал приказ вернуться в Переяславль Рязанский и твердо его защищать. Однако необходимо было взять Зарайск, занятый войсками Лисовского. Не вышло. Сторожевое охранение то ли заснуло, то ли было подкуплено, но царское войско бежало, а с ним и рязанцы.

Сотник скрипнул зубами. Неприятно было вспоминать собственное бегство. Войско Прокопия Петровича отошло к родному городу. Здесь все было относительно спокойно, кроме небольших отрядов гуляющих лисовчиков. Все чего-то ждали.

– Быстро ты вернулся, Василь.

Брат Прокопия Ляпунова был похож на воеводу: те же цепкие глаза, те же неспешные движения, только борода и волосы темнее и длиннее. Когда-то, еще при Федоре Ивановиче, Захарий бежал со службы в Ельце, а при Бориске Годунове стал водиться с казачками донскими, за что высечен был кнутом. Можно понять, какую любовь он испытывал к Борису. Шуйского он тоже особенно не любил, но к брату прислушивался и, думается, выжидал так же, как Прокопий Петрович.

– Обстоятельства так сложились, Захарий Петрович, – поклонился сотник.

Брат воеводы заглянул за спины спешившихся и почесал густую бороду.

– Да вижу. Думаете, ценный груз?

– То воевода и решит, а я его благодарность или гнев приму, – улыбнулся сотник.

– И где же вы такое нашли? А самое главное, как тащили?

– Да почти уже в двух шагах от князя Михаила. Решил послание отправить князю с верными людьми, а сам вернуться. Прокопий Петрович не наказывал лично мне грамоту отдавать, так что не думаю, что он сильно гневаться будет. А дотащили быстро, Захарий Петрович, своя ноша не тянет. Тем более мало ли чем это окажется. – Василь кивнул за спину.

– Не зря тебя брат привечает. Добро! – улыбнулся Захарий. – Ну, ступайте. Бог в помощь!

Отряд склонил головы перед уходящим знатным человеком.

Сотник повернулся к своим людям:

– Вы со мной не идите, нечего всей ватагой к воеводе заваливаться. Если сочтет интересным и важным, он сам выйдет. Ты, Степка, здесь оставайся, пока я не вернусь, а остальные отдыхайте покамест. Время есть.

– Спасибо, Василь Петрович, – начали расходиться казачки. Время на отдых действительно было.

– Что пригорюнился? – хлопнул сотник по плечу Степку.

– А вдруг воевода недоволен будет? – В голубых глазах юноши читалось беспокойство.

– То известно только ему да Господу Богу. Нечего раньше времени трусить, – улыбнулся сотник.

– Правы вы, Василь Петрович, но все равно обидно будет. Такой путь проделали и вернулись, – не унимался десятник.

Сотник махнул рукой:

– На обиженных воду возят, Степка. Не умирай раньше смерти. Все. Жди здесь.

Взбежав по ступенькам, Василь Ушак на мгновение остановился перед тяжелой дубовой дверью. А что, если действительно зря возвращался? Нет! Чур меня! Прочь мысли черные! Сотник решительно постучал. За дверью мгновенно откликнулись, и Василь Петрович зашел внутрь. Ничего лишнего: стол, скамьи, иконы в красном углу. Воевода не терпел излишнюю роскошь. Сотник снял шапку и перекрестился. А после застыл в поклоне.

– Здрав буде, Прокопий Петрович.

– Василь, ты? – как-то рассеяно откликнулся воевода. – Вернулись, что ль, уже?

– Прости, воевода, взял на себя вернуться к тебе назад.

Брови Ляпунова грозно сошлись на переносице.

– А как же наказ мой?

– Разделил я отряд. От тебя слов, что лично я к князю Михаилу доехать должен, не было.

– Так грамоту везут? Молодец. – Развеялись грозовые тучи. Ляпунов опустился на лавку. – Ну, тогда говори, что тебя вернуться заставило?

– Выйти надо будет, Прокопий Петрович. Ехали к князю, нарвались на лисовчиков поганых, а потом и еще кое на кого. Груз привез. Ценный или нет, не знаю, то тебе решать.

– Ну мастер ты туману нагнать, – хохотнул воевода и поднялся. – Как бабка-гадалка, ей-Богу. Пошли, покажешь, что привез.

Степан при виде Прокопия Петровича приосанился и выпятил грудь вперед.

– Здрав буде, воевода, – поклонился он.

– Здорово, Степка.

Отличительной чертой Ляпунова было то, что он помнил по именам почти всех своих людей. Но десятник все равно засиял, как купола на церкви, и отошел, чтобы было видно, ради чего сотник разделил отряд, к князю Михаилу посланный.